Лариса Черкашина – Богини Пушкина. От «златой весны» до «поздней осени» (страница 19)
Так что Екатерине Васильевне всего несколько лет, – она умерла в один год с мужем, – суждено было величаться генеральшей. В феврале скорбного 1865-го ей должно было сравняться пятьдесят два года… Однако на фотографии, вероятно последней, она предстает старушкой в домашнем полосатом платье и кружевном чепце.
О жизни Екатерины Жандр свидетельств почти не осталось. «Вообрази мое удивление и радость увидеть Катиньку Жандр, – восторженно восклицала Анна Вульф в письме к брату. – Я села возле неё, и так мы пробыли весь вечер вместе. Она, мне кажется, почти совсем не переменилась и, кажется, очень довольна своей судьбой, чему я очень рада».
Встреча та случилась летом 1836 года во время праздничного фейерверка в Красном Селе, под Петербургом. К тому времени Екатерина Васильевна растила свою годовалую Вареньку и, верно, была по-матерински счастлива.
Ещё одна загадка связана с её именем. Когда впервые поэт встретил Катеньку Вельяшеву?
Ответ в дневнике, коему исправно доверяла мысли и чувства Варвара Черкашенинова, занося на его страницы все значимые события в своей девичьей жизни. Жила она в сельце Сверчкове, что в шестнадцати верстах от Малинников, и была близко знакома с семейством Осиповых-Вульф.
По традиции пушкинисты с недоверием относятся к её свидетельствам. Ведь сам дневник – документ пушкинской эпохи, бывший экспонатом Старицкого краеведческого музея, сгорел в пламени минувшей войны. Остались лишь выписки из него, сделанные чьей-то заботливой рукой, – и умысла фальсификации в том не усмотреть. Так вот 23 ноября 1828 года Варвара Васильевна помечает: «День назад я с Катей была в Малинниках… Собралось много барышень из соседних деревень… В центре этого общества находился Александр Сергеевич. Я не сводила с него глаз, пока сестра Катя толкнула меня локтём».
Среди гостей значились сёстры Ермолаевы, Маша Борисова, Катенька Вельяшева… Пушкин, внимая просьбам давней своей обожательницы Анны Вульф, будто прочитал гостям экспромт:
Тому ноябрьскому дню и суждено было стать точкой отсчёта знакомства поэта с будущим милым «адресатом». Подтверждением и обнаруженный уже в ином столетии рисунок Пушкина – набросанный его рукой осенью 1828-го портрет Катеньки. Отвлекшись на миг от письма к Бенкендорфу, где пришлось, и довольно тягостно для поэта, объясняться по делу о «Гаврилиаде», он будто выплеснул прямо поверх черновика пленительный девичий облик.
Как узнаваемы её черты: нежный профиль с задорно вздернутым носиком и лукавым взглядом!
Ещё два портрета очаровательной юной барышни «взойдут» на пушкинских рукописях – не скоро «прощался» с её образом поэт.
…Молчалива навек Катенька Вельяшева – ни одного звука не сорвалось с её милых губ. Или не расслышали тот тихий лепет современники? Нет её писем, нет воспоминаний. Но среди великих и славных имён – царей, бояр, воевод и патриархов, – вписанных в историю древней Старицы, не затерялось имя воспетой Пушкиным синеокой красавицы.
Постскриптум
Где обрела свой последний земной приют Екатерина Васильевна? Никто не знает ответа.
Не столь давно одному из псковских краеведов посчастливилось отыскать на древнем погосте в селе Щир, что в Струго-Красненском районе (а прежде Лужском уезде), мраморный надгробный памятник с уцелевшей надписью: «Вдова генерал-лейтенанта Дарья Ивановна Жандр, ск<ончалась> 26 декабря 1862 г. на 76 г <оду> от рождения».
Дарья Ивановна Жандр, урождённая Альбрехт, доводилась Екатерине Вельяшевой свекровью. В начале февраля 1865-го под сенью Воскресенской церкви упокоился и Александр Жандр, супруг Катеньки. Видно, она не сумела или не захотела пережить ту горькую потерю, в том же году прервался счёт её дней. И, вероятно, упокоилась рядом с мужем, на святой псковской земле.
Живые голоса
А в набросках уцелели изначальные, чуть ли не «биографические» строчки:
Фрейлина Александра Россет, ценительница пушкинского гения, восхищаясь ритмом стихотворения, находила, что стихи эти будто «подбоченились, словно плясать хотят».
Может оттого, что родились заветные строфы под стук колёс дорожной коляски, что всё дальше и дальше уносила Пушкина от милой скромницы Катеньки Вельяшевой.
«Рисуй Олениной черты»
Анна Алексеевна Андро, урождённая Оленина (1808–1888)
Вдова сенатора Андро
На закате дней Анна Алексеевна ещё сияла в отблесках былой девичьей славы. Незабвенное время, когда на Фонтанке, в петербургском доме, исполняла замысловатые па в мазурке с Вяземским и Пушкиным (ах, как легко и весело скользили по паркету её маленькие ножки!), читала в альбоме поэтические восторги Гнедича и Козлова, разгадывала шарады вместе с Мицкевичем, внимала шутливым тостам Крылова….
Блестяще образованная, владевшая французским, английским и итальянским языками, знавшая свет (фрейлина императриц Марии Фёдоровны и Елизаветы Алексеевны), умная собеседница и неплохая певица, Анна Оленина считалась завидной невестой.
Но, несмотря на множество предложений, замуж вышла поздно, на тридцать втором году. Избранником её стал Фёдор Александрович Андро, полковник лейб-гвардии Гусарского полка и сослуживец Михаила Лермонтова. Жених приходился побочным сыном графу Александру де Ланжерону, участнику Отечественной войны 1812 года, новороссийскому генерал-губернатору и устроителю Одессы, в прошлом – французскому эмигранту. С будущим мужем Анны Александр Сергеевич был знаком, знал и его отца, встречался со старым графом в Симферополе, Одессе и Петербурге. Граф де Ланжерон числил себя поэтом и драматургом и, как замечал пушкинист Бартенев, «мучил Пушкина чтением своих стихов и трагедий».