Лариса Бутырина – Небо над Патриаршими. Высший пилотаж (страница 3)
– Кто старое помянет – тому глаз вон, – заговорил Алексей, на секунду опережая разомкнутый в реплике рот оппонента.
– А кто забудет – тому оба, – прошелестел Саша пересохшими губами в ответ, кривя их в попытке изобразить улыбку.
«Юмор и самоирония – искра духовности в животном теле», – подумал Алексей и протянул Плужникову открытую бутылку с водой.
Саша принял ее здоровой рукой, сделал три жадных глотка, а остатки содержимого вылил себе на голову. Тонкие ручейки воды резво побежали по его волосам и лицу, шустро исчезая за воротом его больничной сорочки.
Губы Алексея подернулись уголком в непроизвольной улыбке. Улыбке формальности, лишенной какого-либо эмоционального отклика. Просто как факт того, что человек улыбается, глаза при этом замирают на объекте наблюдения и остаются абсолютно холодными.
Было слышно, как холод реальности буквально кристаллизовался в пространстве, окутывая морозными узорами отрывки событий и воспоминаний, связывающих некогда этих двух смотрящих безотрывно друг на друга людей. Ныне не значащих более для них ничего…
Не существует неистребимых воспоминаний, некой бесконечной скорби или раскаяния. Всё забывается, даже любовь. Даже дружба. Та самая, что настоящая… грустно это воспринимать. Но в то же время оно приносит утешение, вытесняя собой то беспричинное отчаяние, которое способно своим гнетом извести до сумасшествия. Обстоятельства жизни даруют нам определенный взгляд на вещи, и время от времени способны его менять. То и дело… то и дело менять.
Время… сколько же в тебе власти!
///
Алексей покинул больницу, когда стрелки часов перевалили за семь. Вечер был тихим. Город, окутанный мягким пред закатным светом, лениво нежился в теплом дыхание лета. Даже время, казалось, текло медленнее.
Время…
В последнее время Алексей все чаще думал о времени. Какова его природа? Почему оно течет для нас именно так, а не иначе? По какой причине оно неразрывно связано с пространством и замедляется вблизи массивных объектов? А при скоростях, близких к световым вообще ведет себя неадекватно – то сокращается, то замедляется, то удлиняется?
С точки зрения философии и метафизики, – время циклично. Время неоднородно. Оно представляет собой неизменное повторение уже бывшего, а единицами своей меры служит пространству и определяет расстояния…
На практике же, кроме банальных часов у нас нет иного инструмента соприкоснуться со временем. Его нельзя взвесить, потрогать, рассмотреть в микроскоп, разложить на составляющие… эти опыты не проходят.
Зато оно проходит. Легко. Бескомпромиссно. Насмешливо. Из прошлого в будущее. Где прошлое служит образцом для настоящего, а будущее является его повторением. Где минута назад – это уже прошлое. И оно уже исчезло, – куда-то… А будущее еще не наступило, – и сейчас его также нет. Есть только настоящее. Сиюминутное настоящее. Этот вечно исчезающий рубеж между бесконечным уже не существующим прошлым и бесконечным еще не существующим будущим. И ты – в нем, – стоишь в перманентной растерянности. И не понимаешь куда дальше двигаться. И для чего…
Алексей растерянно осмотрелся по сторонам. Погруженный в свои мысли он не заметил, как оказался в малознакомом районе с плохим освещением, а на улицах уже порядком стемнело. В попытке сориентироваться по картам в телефоне гаджет предательски брякнул о низком заряде и скоропостижно потух. Алексей тихо выругался и достал из кармана неизменный фонарик, болтающийся вместо брелка на связке ключей. Он направил свет в узкий проулок между домами и последовал за ярким пятном.
«Так мы и ступаем по буеракам настоящего в границах собственного восприятия», – думал он, перешагивая через обгрызанный край тротуара не обремененного знаками ремонта дороги. «Все течение времени, отмеренное человеку, – это блуждание по прямой в темноте с фонариком: То пространство, которое лежит перед границей света – будущее. Оно не видно и неизведанно, пока на него не упадет освещение. То пространство, которое лежит позади – прошлое. Оно уже не видно, а потому беспомощно. Оно – всего лишь отголосок памяти и, чаще всего не актуальный, а лишь отвлекающий фактор. Пространство под светом фонарика – настоящее. Непрерывно меняющееся настоящее, в котором непременно нужно сохранять стопроцентную концентрацию, чтоб ориентироваться, чтоб своевременно реагировать и не свернуть себе внезапно лодыжку или еще что повыше. И идти. Продолжать идти. Настоящее ждать не будет, а прошлое легко наставит холодный ствол пистолета в спину, – едва зазеваешься»
Алексей непроизвольно поежился, скидывая пробежавший холодок по спине, и большим шагом переступил кучу рассыпанного песка на пути.
В последнее время он все чаще проваливался в прошлое. В свои детские и юношеские годы. Вот он несется по проселочной дороге велике, и счастье переполняет его. Лешке 10 лет и дедушка только что подарил ему свои Командирские часы… с какой гордостью он нацепил их на щуплое запястье и, к слову, стал гораздо бережнее относиться ко времени. Вот его первая линейка, первый класс, неизведанное и что-то магическое смотрит на него из будущего. Это, кажется, чувствуют все на пороге школы – приятное волнение витает в уже слегка прохладном сентябрьском воздух… Вот успехи и неудачи в школе, вот первая драка с сильным и злым старшеклассником, первая влюбленность… потом нагрянула перестройка, развал страны – все закрутилось как в плохом детективе. И сквозь все эти бусины разномасштабных событий тянулась прочной зайлоновой ниткой его неизменная тяга к авиации. С малых лет он знал, куда ему направляться по жизни. Он пер туда, изводя всех окружающих и себя самого. Он спотыкался, он падал, он разбивал нос и колени, он даже, случалось, отклонялся от курса… Но жизнь так устроена: ты можешь повернуть не туда, куда планировал – но всё равно окажетесь точно там, где нужен, если не придавать суть своего пути, свою суть. Алексей знал, что такое предательство. Он наелся его сполна, и даже проваливался в отчаяние и растерянность безысходности, но незримой поддержкой находил в себе силы оставаться верным и не предавать себя.
Сейчас он смотрел на себя отсюда, с высоты уже прожитого и явно понимал – в некоторые моменты жизни словно невидимая рука останавливала его и направляла, чтоб избежать непоправимого. Будто кто-то незримый незаметно, но очень действенно выводил его из глубоких тупиков и неприятностей. Или водил за нос по кругу, чтоб он сам отыскал выход. Или сталкивал с опасностями вплоть до серьезной угрозы жизни…
Внезапность. Сбитое дыхание. Мгновение на раздумья. Этот миг становится вечностью. И кто-то невидимый будто железной хваткой сжимает его руку, предотвращая непоправимое, а в иной раз берет ее – и направляет к действиям…
«Что стало бы со мной, соверши я этот или иной шаг иначе?» – думал он, выходя, наконец, на знакомые улицы. «Ясно, что стало бы что-то… Ничего хорошего. Или ничего плохого.
Но стало как стало.
Сейчас я – здесь.
Из того, что стало».
///
– Стало быть, вы отказываетесь прокомментировать возможную причастность личностного характера к минувшему авиаинциденту с участием Плужникова Александра ? – спросил следователь, не поднимая глаз от бумаг.
– Я отказываюсь давать информацию, которую не имеет отношения к происшествию и может быть умело переформулирована в пользу третьих лиц, – спокойным тоном уточнил Алексей. – Комментарии о возможных причинах аварии я уже пояснил ранее.
– Эти данные мы уже зафиксировали, – буркнул следователь, не переставая перелистывать сшивную папку. – Хотелось бы услышать, как вы прокомментируете это. Найдено в личных вещах при извлечении пострадавшего с места крушения.
С этими словами следователь извлек из папки отдельный лист, разложил перед собой и зачитал вслух письмо:
Алексей прервал голос следователя резким и громким ударом ладонью по столу.
– Что ж ты делаешь, старая чернильница?! – тихо выругался он и поднялся с места.
Алексей почувствовал, как потянуло поясницу. Слишком долго он сидел в одном положение. Он обошел стол чиновника, встал у его кресла максимально близко и взялся пальцами за рукописный документ поверх разбросанной кипы и потянул к себе. Чиновник безучастно отодвинул его руку, придавливая пальцем бумагу, и придвинул ее на прежнее место и продолжил что-то заполнять в журнале.