Лариса Бутырина – Небо над Патриаршими. Высший пилотаж (страница 5)

Новый президент авиакомпании «Сердце Сибири» гарантировал ему 5% акций компании по успешному завершению дела. Симонов Анатолий Петрович заступил на пост в тот же день, как Фролов Б.Я. был отстранен по делу следствия и был весьма третирован известием, что некий Садакин А.Е. будучи абсолютный «сапог»3 до мозга костей без малейшего опыта коммерческой деятельности занял позицию директора авиационного учебного центра OOO“Воздух” путем голосования совета руководителей.

– Вся авиакомпания потерпит крах и ничего не сможет поделать, если не войдет в контакт и не найдет точки влияния на ныне действующего директора ауц Садакина А.Е., – заговорил Анатолий Петрович, когда Слава расположился на стуле напротив в его кабинете. – Александр Плужников, будучи нашим доверенным лицом в данном вопросе, ныне временно выведен из строя, поэтому мы предлагаем вам занять его место. Он рекомендовал вас, как человека ответственного и заинтересованного.

Слава молчал. И не двигался.

Лишь глаза медленно блуждали по кромке столешницы. Он понимал, что ему нужно быть осторожным в диалогах со своим собеседником. Слава был наслышан о нраве этого человека, о его подходах и методах. Симонов был страшный человек. По мнению многих, кому доводилось с ним сталкиваться, он явился на свет только по упущению сверху и оставался здесь исключительно по нежеланию сверху принимать его обратно.

Слава был приглашен ( читай: вызван ) в его кабинет спонтанно и закономерно. Вся сложность его нынешнего жизненного положения, без сомнения, была хорошо известна приглашающей стороне, чем упрощала их взаимодействие, однако сам Вячеслав не мог и подумать, что он поддастся его нажиму так скоро.

– Почему бы вам самостоятельно не войти в контакт с Садакиным А.Е.? – сделал попытку Слава освободить себе пространство для маневра.

– Руководство погрязнет в мелочах, если ему придется решать подобные вопросы самостоятельно, – отозвался Анатолий Петрович, взирая на Верещагина как на медузу перед штормом – склизкую и безвольную. – Подобные мелочи захламляют душу, когда надо думать о прибыли компании, ее росте и развитие.

Слава ничего не ответил, лишь лоб его пошел морщинами, а без того большие глаза еще больше округлились. Он повернулся на собеседника. Симонов в упор ощупывал его своими холодными серыми глазами, спрятанными за толстыми стеклами очков, и сухо улыбался.

– Как вы думаете, если компания потеряет порядка тридцати миллиона долларов, это станет для нее ощутимым? – не дожидаясь ответа, спросил Анатолий Петрович.

– Естественно, – кивнул Слава. – Компания же приходит на рынок, – ей торговать надо.

–Но исчезнув со счета компании, где они потом объявится ? – продолжал Симонов, удовлетворенно кивнув.

– Где-нибудь да объявятся, – буркнул Слава, теряясь в сути вопросов.

Симонов молчал, выжидая.

– А где бы им нужнее появиться ? – после долгой паузы, понимая всю унизительность своего положения, спросил, наконец, Слава.

– Все верно, – продолжил Анатолий Петрович, одобрительно улыбнувшись. – На счете дочерней компании. На защищенном счете дочерней компании, где организация сможет распоряжаться деньгами, даже если надзорный орган начнет проявлять к ней повышенное внимание.

– Вы хотите, чтобы часть денег перешла в ваше пользование? – уточнил Верещагин, открыто проваливаясь в непонимание.

– Отчего же часть? – улыбнулся Анатолий Петрович. – Вся сумма.

Слава сухо сглотнул в ответ и еще больше вытаращил на собеседника свои черные глаза – маслины.

– Надеюсь, они не окажутся потом на счетах конкурентов после торговли, – спросил он.

– Они нужны не для торговли, – спокойно ответил Симонов. – Для вывода. В долларах. По спекулятивной цене, разумеется. А производство джета обойдется болтами и гайками.

– Вы хотите получить эти деньги противозаконным путем? – Слава нервно усмехнулся.

Анатолий Петрович сухо кивнул. Ни один нерв не дрогнул на его вытянутом сухом лице, лишь линии сильнее заострились, приобретая еще более рубленные границы.

– И я уверен, что вы сможете на это пойти, – продолжил он, не дожидаясь ответной реплики собеседника. – Так, что скажете, Вячеслав Валерьянович?

– Напиться бы до чертей, Анатолий Петрович, – брякнул Слава наотмашь.

– Хорошая мысль, – поддержал Симонов, снова кривя узкие губы. – Устроим неформальное знакомство. И подруга ваша боевая из пилотажной группы нам тоже понадобится. Как ее там? Дягилева?

– Дягилева Ирина Дмитриевна, – дополнил Слава.

-Точно! – подхватил Симонов. – Приведите ее.

– Ходит информация, она – та еще дамочка… по характеру и нраву, – буркнул Слава. – И вас не знает.

– Вот вы нас и познакомите, – не унимался Анатолий Петрович.

– Она, как бы это сказать… влюблена в своего вояку Садакина. Там по-настоящему у них все, – не фикса. Ничего у вас не выйдет, Анатолий Петрович.

Симонов громко почти надрывно рассмеялся.

– Я более тридцати лет в авиации, половина из которых – в бизнесе и в коммерции. Женщина на этом поприще изучена мной досконально. Все идеалы растеряны, – демонстративно выдохнул Анатолий Петрович, уняв приступ смеха. – Это в нас – мужиках есть еще чувство долга и некое подобие рыцарства, а в них же – одна лишь страсть. И бунтарство. Иные барышни в авиации не задерживаются. Разбуди в ней все это – и ты победитель. Так, что выйдет, Слава. Увы, все выйдет.

Слава не отвечал. Славе нечего было ответить. Он усиленно занят был тем, что обреченно буравил пространство перед собой и силился не подняться из-за стола, чтобы сиюминутно покинуть помещение. Неторопливо так подняться, чинно и легкой поступью направиться к двери. И пусть растеленные ковры учреждения покорно скрадывал звуки его горделивых шагов.

– Скотство это, Анатолий Петрович, – вместо звуков поступи тихо проговорил Верещагин.

– Правда это, – небрежно отмахнулся Симонов. – Сами же знаете. А правда должна быть обнаженной. Вот, пусть и обнажится. И прилюдно желательно. Максимально прилюдно. С этим тоже справитесь, полагаю…

– А если нет? – внезапно для себя самого спросил Слава после продолжительного молчания.

– А если нет, – тут же парировал Симонов, – и если Ирина Дмитриевна – действительно исключение, то она станет помогать мне из любви к “своему вояке”, как вы выразились. Это устроить несложно.

Слава молчал. Он буквально физически чувствовал как устал от вездесущей своей внутренней грубости, как заждался этих глобальных перемен извне. А когда они, наконец, наступили, то принялись бесцеремонно елозить его лицом по собственному нутру. Да, так, что хочется выть, моля и сокрушаясь, чтоб все вернулось в привычное-былое. Былого не вернуть, как известно, а новое диктует свои условия, к которым нужно для начала адаптироваться. Потом, возможно, преобразовать. А позднее – и начать творить свое, если останутся силы… если. Но постараться все таки стоит. В любом случае стоит попробовать…

– Можете приступать, – прервал его размышления Симонов, давая понять, что беседа движется к завершению. – Есть еще какие-то вопросы, пожелания?

– Есть, – кивнул Вячеслав.

Симонов пытливо уставился на него.

– На протяжение всей работы держитесь со мной строго, но обязательно уважительно, – выдал он, принимая заострившийся взгляд Симонова. – Обязательно.

-Обязательно слетаемся, – проговорил снова Слава, будто заклинание и хорошо затянулся.

– Конечно, слетаемся. Рад тебя видеть в строю, боевой товарищ, – улыбнулся в ответ Алексей и добавил. – Старший по группе – в техничке скорее всего. Его в кабинете не застать, не крыса он офисная – ему бы к технике поближе. Ты подойди ко второму ангару, там ребята сориентируют.

Слава протяжно выдавил дым плотными губами и повернулся, принимая взгляд Алексея.

«Правда должна быть обнаженной», – застучало у него в голове под напором цепких глубоких глаз собеседника. «Как и скотство, собственно. Они друг от друга, знаешь ли, недалеко держатся. И вся правда наша в том, что не товарищи мы с тобой никакие. Нет уж той войны, в которой смысл есть плечом к плечу. Все больше – мелкие междоусобицы, да, бури в замызганном стакане. И войска, к сожалению, им – соответствующие, пригодные более к булочным очередям, чем кричать «ура». Показушно, упаковано, инновациями нашпиговано, а на деле… дно гнилое. Так, и мы прогнили. Не по нутру, так от старости. Оттого и не товарищи уж никакие, – так, приятели наполовину. Только не бывает в деле нашем друзей наполовину, друг наполовину – это всегда наполовину враг. Но и вглядываться в скользкие лица друзей тоже негоже, покуда врагов вокруг достаточно. А у тебя их более, чем достаточно, Леха. Более чем… Так, что придётся нам с тобой держаться вместе. Тащиться вновь по столбовой дороге, пуская пыль в глаза…»

Слава облизнул пересохшие губы и снова затянулся. Движения его стали еще более медлительными, глаза остекленели.

– Это – не все новости? – осторожно поинтересовался Алексей, не отпуская глазами лицо товарища.

– Не все, – негромко ответил Слава. – Есть еще. Касаткин Ванька, из нашего подразделения, помнишь?

– Помню, – кивнул Алексей с ожиданием.

– Приступ в полете. Машину посадил, вылез из кабины и преставился.

Алексей отрешенно закивал головой и опустил глаза. Слава заметил, как что-то сломалось в его лице. Черты в раз изменились до неузнаваемости, заострилось. Нос будто стал длиннее и обозначились впадины возле висков. На щеках появился нервный синеватый румянец из-за того, что мелкие сосуды на щеках стали багровыми.