Ларенто Марлес – Истинная для дракона (Часть 1) (страница 7)

Глава 4: Первая искра

Время в Цитадели текло по своим собственным, искаженным законам, не имеющим ничего общего с размеренным ритмом жизни внизу. Там, в городе, день определялся движением солнца по небосводу, ударами колокола на ратуше и сменой караула у городских ворот. Здесь же, в обители драконов, время измерялось не часами, а пульсацией магии. Оно то застывало вязкой, янтарной каплей, когда я часами сидела у окна, глядя на проплывающие мимо облака, то неслось галопом, подгоняемое вихрями энергии, которые пронизывали стены замка. Прошло три дня с моего неудачного побега. Три дня тишины, нарушаемой лишь вежливым стуком служанок и шелестом моих собственных шагов по пушистым коврам.

Меня больше не запирали. Точнее, дверь моих покоев теперь была открыта, но эта свобода была иллюзорной, издевательской насмешкой над самим понятием воли. Мне было позволено гулять по «внутреннему периметру» – комплексу коридоров, галерей и того самого Зимнего Сада, где меня остановил Валерий. Но каждый шаг за пределы этой зоны встречал невидимое, упругое сопротивление магического барьера. Я была похожа на экзотическую рыбку, выпущенную из тесной банки в просторный аквариум. Стены стали прозрачными, но стекло осталось стеклом.

Одиночество стало моим единственным собеседником. Другие претендентки избегали меня, словно я была носителем чумного проклятия. Если наши пути пересекались в коридорах, они смолкали, отводили взгляды и ускоряли шаг, поджимая губы. Я видела в их глазах смесь страха и брезгливости. Для них я была «той самой», кто нарушил правила, кто привлек внимание Чудовища, кто посмел дерзить. Изабелла фон Кройц, которую я встретила однажды на террасе, демонстративно развернулась и ушла, бросив через плечо фразу о том, что «воздух стал слишком тяжелым для благородных леди». Я не обижалась. Их страх был мне понятен. Они боялись не меня, они боялись того, что я символизировала – непредсказуемости драконьей прихоти.

В тот день после обеда, когда солнце заливало Цитадель слепящим золотом, я решила спуститься в нижнюю часть Зимнего Сада. Это был уголок, скрытый от посторонних глаз густыми зарослями папоротников и лиан, свисающих с искусственных скал. Здесь, в отличие от парадной части оранжереи с её геометрически выверенными клумбами и подстриженными кустами, царил упорядоченный хаос. Воздух здесь был влажным, густым, напоенным ароматами прелой листвы и сладковатым запахом ночных цветов, которые почему-то раскрывали свои бутоны именно сейчас. Мне нравилось это место. Оно напоминало мне о лесах предгорья, куда мы с отцом ходили собирать редкие травы для переплетов. Здесь я могла на мгновение представить, что я не пленница, а просто путешественница, забредшая в зачарованную чащу.

Я шла по узкой тропинке, выложенной пористым камнем, проводя рукой по листьям гигантских папоротников. Они были теплыми на ощупь, словно живые существа, и едва заметно вибрировали под пальцами. В этом мире даже растения были пропитаны магией. Я искала уединения, тишины, возможности просто подумать и собрать рассыпающиеся осколки своего «я» в единое целое. Но судьба, как выяснилось, имела на этот вечер свои планы.

Тропинка вывела меня к небольшому гроту, в центре которого бил горячий источник. Пар поднимался над водой молочно-белыми клубами, оседая росой на стенах пещеры. И там, на плоском камне у самой кромки воды, сидел он.

Лорд Валерий.

Он не заметил меня сразу. Или сделал вид, что не заметил. Он сидел спиной ко входу, ссутулившись, опустив голову на руки, упертые в колени. Это была поза человека – нет, существа – безмерно уставшего, несущего на плечах тяжесть целого мира. На нем не было привычного камзола, только тонкая рубашка, прилипшая к спине от пота или влаги источника. Я замерла, боясь вздохнуть. Инстинкт самосохранения, этот древний внутренний голос, вопил: «Беги! Уходи тихо, пока он не увидел!». Видеть дракона в момент слабости или уединения – это табу. Это нарушение границ, за которое можно поплатиться жизнью.

Но любопытство, проклятое женское любопытство, пригвоздило меня к месту. Я видела, как вздымается и опадает его спина при дыхании. Я видела напряжение мышц под тканью. И я чувствовала… Я чувствовала волны жара, исходящие от него. Это было не физическое тепло источника. Это была чистая, неконтролируемая энергия, которая выплескивалась из него толчками, заставляя воздух вокруг дрожать и искажаться. Камни вокруг него светились тусклым красноватым светом, словно внутри них разгорался пожар.

Внезапно он резко выпрямился, и в тишине грота раздался низкий, гортанный звук – не стон, не рык, а что-то среднее, звук сдерживаемой боли.

– Проклятье… – выдохнул он, и голос его был хриплым, неузнаваемым.

Я сделала шаг назад, стараясь наступить на мох, чтобы не шуметь. Но под ногой предательски хрустнула сухая ветка. В абсолютной тишине сада этот звук прозвучал как выстрел пушки.

Валерий обернулся мгновенно. Не как человек, которому нужно время на реакцию, а как хищник, чье тело действует быстрее мысли. В одно мгновение он был на камне, а в следующее – уже стоял передо мной, отрезая путь к отступлению.

Его лицо было искажено. Глаза… О боги, его глаза. Они были полностью залиты чернотой, без белков, без радужки – два провала в бездну, в глубине которых плясало багровое пламя. Его кожа казалась темнее, на скулах проступила чешуя, блестящая, как антрацит. От него веяло таким жаром, что мне пришлось закрыть лицо рукой.

– Ты! – прорычал он. Это был не голос человека. Это был голос самой горы, голос землетрясения. – Что ты здесь делаешь? Кто позволил тебе войти?!

Я вжалась спиной в холодный камень стены грота. Страх сковал горло ледяным обручем. Я видела перед собой не аристократа, не правителя, а монстра, который с трудом удерживает свою человеческую форму.

– Я… я просто гуляла… – пролепетала я, ненавидя себя за дрожь в голосе. – Я не знала, что вы здесь…

– Ты не знала? – он сделал шаг ко мне, и воздух вокруг нас сгустился до состояния киселя. – Ты – Истинная. Ты должна чувствовать меня за милю! Ты пришла сюда специально? Ты хотела увидеть, как дракон теряет контроль? Тебе интересно посмотреть, как мы сходим с ума?!

Он нависал надо мной, огромный, пугающий. Его пальцы скрючились, превращаясь в когти. Я понимала, что нахожусь на волосок от гибели. Он был на грани трансформации, в состоянии, которое они называют «Огненной лихорадкой» – когда внутренняя магия переполняет тело и требует выхода, разрушения, крови.

– Я ничего не чувствую! – крикнула я в ответ, и страх внезапно перерос в злость. Почему я должна оправдываться? Я не сделала ничего плохого! – Я не просила быть Истинной! Я не просила этой связи! Для меня вы – просто тюремщик, который запер меня в клетке! Откуда мне знать, где вы прячетесь, чтобы порычать на камни?!

Моя дерзость, эта самоубийственная вспышка, на мгновение сбила его с толку. Он замер, тяжело дыша. Чернота в его глазах чуть отступила, возвращая узкую полоску золотой радужки.

– Тюремщик… – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ты смелая, маленькая мышка. Или глупая. Ты стоишь перед хищником, который может испепелить тебя одним выдохом, и смеешь огрызаться.

– Испепелите, – выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Это будет честнее, чем держать меня здесь как декоративную собачку. Если я вам так мешаю – убейте. Но не смейте обвинять меня в том, чего я не совершала.

Валерий смотрел на меня, и его лицо медленно менялось. Ярость уступала место изумлению. Он, привыкший к абсолютному подчинению, к трепету и обожанию, впервые столкнулся с существом, которое было слабее его в тысячу раз, но отказывалось склонять голову даже перед лицом смерти.

– Ты не понимаешь… – прохрипел он, и его голос стал чуть человечнее. – Ты не понимаешь, что происходит. Моя магия… она ищет выхода. Ты рядом – и она тянется к тебе. Это опасно. Уходи. Немедленно.

Но было уже поздно. Я почувствовала это сама. Странное натяжение в воздухе, словно между нами натянули невидимую струну, и она начала вибрировать, издавая звук на грани слышимости. Моя кожа начала покалывать, как от статического электричества. В груди, там, где билось сердце, разгорался жар – зеркальное отражение его огня.

– Я не могу… – прошептала я. Мои ноги словно приросли к земле. – Я не могу пошевелиться.

Валерий выругался – грязно, витиевато, на древнем языке. Он попытался отступить, но сила притяжения была сильнее его воли. Это был тот самый «резонанс», о котором говорили жрецы, но в тысячу раз мощнее, чем я могла себе представить. Нас тянуло друг к другу как два магнита разной полярности.

Он шагнул ко мне. Не потому, что хотел, а потому, что не мог иначе. Его рука, все еще похожая на лапу с когтями, поднялась и потянулась к моему лицу. Я зажмурилась, ожидая удара, боли, ожога.

Но вместо боли меня накрыла волна… эйфории.

Его пальцы коснулись моей щеки. И в этот момент мир взорвался.

Это было не просто прикосновение кожи к коже. Это было, словно две реки, прорвавшие плотины, слились в один бурный поток. Барьеры между нашими сознаниями рухнули. Я не просто почувствовала его эмоции – я стала ими. Меня захлестнуло цунами его ощущений.

Я почувствовала его боль – древнюю, глубокую, как океанская впадина. Боль от одиночества, которое длится столетиями. Боль от ответственности за судьбу целой расы. Боль от огня, который сжигает его изнутри, требуя топлива. Я почувствовала его страх – не за себя, а за то, что он может навредить, разрушить то, что ему дорого. И я почувствовала его желание. Не похоть, не плотскую жажду, а отчаянную, голодную потребность в тепле, в понимании, в ком-то, кто сможет разделить эту ношу.