Лара Лаццы – Тайна шкатулки Касалетти (страница 2)
Мирел выключила витринные лампы, оставив только настольный свет и магазинчик погрузился в уютный полумрак.
Она поставила перед собой шкатулку, достала из ящика набор инструментов – ножичек с тонким лезвием, лупу и шило. Долгие годы работы с антиквариатом научили ее терпению. Она взяла лупу и медленно водила лампой вдоль внутренних стыков шкатулки, заставляя тени играть и выявлять малейшие неровности. Лишь через двадцать минут терпеливого поиска ее палец нащупал едва уловимое отличие в текстуре дерева на внутренней стороне дна. Надавив под определенным углом, она услышала тихий, но отчетливый щелчок спрятанной пружины.
– О, давай посмотрим, что же ты скрываешь, – пробормотала она.
Пальцы двигались ловко и уверенно, как у человека, который знает где следует искать. Нижняя панель чуть приподнялась. Под ней оказалось небольшое отделение. Внутри лежал пожелтевшей конверт и маленький бронзовый ключ.
– Хм, интересно. – Мирел осторожно достала конверт и заглянула в него.
На миг она застыла, глядя на находку. В конверте лежал засушенный цветок.
“Хотя, чему я удивляюсь?” – подумала она. – “Шкатулка ведь принадлежала профессору ботаники.”
Цветок был необычный – тонкие, изогнутые лепестки, чуть синеватый оттенок, не похожий ни на один знакомый ей вид растений.
Она осторожно взяла его пинцетом, принюхалась – запаха почти не было.
“Высушен профессионально. Кто-то знал, как сохранить структуру…”
Затем, она перешла к ключу, внимательно рассмотрев его со всех сторон. Ключ был необычной формы, на бороздке почти стертая гравировка. Мирел взяла лупу и сквозь увеличительное стекло смогла рассмотреть символ – три спирали, вписанные в треугольник. “Интересно, что он открывает?”
Она вернула цветок и ключ на место и закрыв шкатулку спрятала ее в ящик письменного стола.
На улице уже совсем стемнело. Она заперла дверь, опустила ставни и поднялась по лестнице в свою квартиру над магазинчиком.
Сбросив туфли она прошла на кухню и налила себе немного Montepulciano – густого, почти чернильного цвета, с ароматом дикой вишни и дуба. Сделала первый глоток, не спеша, позволив вкусу разлиться по языку. Затем, села у окна и долго смотрела на темные силуэты домов. Ночь за стеклом была как выцветшая гравюра.
Странное предчувствие, знакомый холодок вдоль позвоночника, мешало ей расслабиться. Последний раз подобное чувство она испытывала десять лет назад в Лионе и тогда оно не обмануло.
Мирел поставила бокал на подоконник, обняла колени и задумчиво произнесла:
– Профессор Фернанди, ботаник… тайник с цветком и ключом… и дочь, которая чего-то боится. Любопытно.
На мгновение она представила этого профессора – седого мужчину в очках, склонившегося к микроскопу, над высушенными образцами растений. А потом, испуганные глаза Элеоноры, ее дрожащие руки, когда она протягивала шкатулку.
– Любопытно, – повторила она и в этом слове прозвучала уже не просто любознательность, а профессиональная настороженность охотника за тайнами.
Она еще некоторое время посидела наблюдая, как в окнах напротив гаснет свет. Тишина ночного Виареджо была густой и сладкой.
Ее мысли витали вокруг шкатулки. Бронзовый ключик и незнакомый цветок казались безмолвными свидетелями чужой тайны.
“Завтра, – подумала Мирел, гася свет. – Завтра позвоню Элеоноре. Возможно, она сможет пролить свет на эту загадку”.
Глава 2.
Мирел любила просыпаться рано утром и ловить момент пробуждения города. С первыми нитями света, пробивающимися сквозь жалюзи, она открывала глаза, задерживала взгляд на потолке, словно проверяя все ли на месте, все ли так, как должно быть. Затем вставала и приступала к ежедневному утреннему ритуалу сопровождаемому звуками аргентинского танго.
До Восточного пляжа от ее дома всего десять минут пешком, если идти быстро… но она никогда не спешила, наслаждаясь неторопливостью момента. Город еще сонный, жалюзи на окнах опущены, бариста в “Кафе Аврора” только поднимает металлические ставни.
Вдоль Виа Маззини тянется легкая прохлада, воздух еще не прогрет и сохраняет аромат прошлой ночи. Но за углом уже слышен прибой.
Она вышла к берегу в тот момент, когда горизонт разрывается первыми золотыми всполохами утреннего солнца. Море ровное, тяжелое, как жидкое стекло. Мирел снимает босоножки и идет босиком вдоль кромки воды. Ступни проваливаются в холодный песок и она чувствует прилив счастья, она там где и должна быть.
Эта прогулка, ее способ настроиться на новый день, чтобы он стал незабываемым. Ветер неторопливо перебирает волосы и постепенно ее силуэт становится частью пейзажа.
На обратном пути она, как всегда, зашла на завтрак в “Кафе Аврора”. Хозяин, синьор Джулио, приветствует ее легким кивком. Она не торопится. Медленно завтракает, читая местную газету или просто наблюдая за тем, как город окончательно просыпается, наполняясь туристами и спешащими по делам местными жителями.
Покончив с завтраком она набрала номер Элеоноры, решив, что проще будет поговорить с ней утром, пока они обе не окунулась в круговорот дневных забот.
Гудки были ровными, безразличными. Один, два, пять… Десять. Автоответчик не сработал. “Значит, уже занята. Ранняя пташка”, – подумала Мирел отложив телефон.
Пора было открывать магазин. Она попрощалась с Джулио и направилась в сторону “Беннаси Сувениры и Антиквариат”.
Первые посетители почти всегда задают тон на весь рабочий день. Сегодня это была пара французов. Миловидная женщина в широкополой шляпе и мужчина, который держал путеводитель, словно это был древний свиток.
– Bonjour, madame, – сказал он, обращаясь к Мирел, слишком официально.
– Добро пожаловать, – ответила Мирел, мягко.
Они обошли магазин, немного задержались у витрины с фарфором. Затем перешли к украшениям. Женщину привлек старинный кулон.
– Это настоящий янтарь? – спросила она на английском.
– Да, мадам. – ответила Мирел. Она достала кулон, положила его на бархатное ложе и камень вспыхнул, поймав лучи солнца.
Мирел провела пальцем по ребру кулона. – Видите эти маленькие вкрапления? Такой рисунок бывает только у натурального янтаря.
Женщина просияла. Мужчина что-то записал в блокнот.
– Берем! – объявила она.
Мирел оформила покупку, аккуратно упаковала в пакет и проводила их до двери, попрощавшись легким кивком.
Как только дверь закрылась, в лавке стало тихо и Мирел решила еще раз позвонить Элеоноре. Ей хотелось побыстрее получить ответы.
Снова раздались ровные, холодные гудки. И снова, ответа не последовало. “Странно, – шевельнулась в голове тревожная мысль. – Вчера она была так заинтересована продажей, а сегодня даже не берет телефон”.
Дверной колокольчик звякнул, извещая о посетителе.
– Мирел, скажите честно, это настоящее серебро?
Это был синьор Витторио, высокий худой мужчина с посеребренными сединой висками. Он часто заходил к Мирел за сувенирами для внучек близняшек. Сегодня ему приглянулась миниатюрная шкатулка, в витрине у самого входа.
– О, нет! – воскликнула Мирел подстраиваясь под его шутливый тон. – Серебро там и рядом не лежало.
Витторио громко рассмеялся:
– Тогда мне две таких! Девочкам понравится, а я хотя бы не разорюсь.
Пока она заворачивала коробочки в бумагу, он рассказывал о своих соседях, которые опять спорят из-за парковки, о внучках, о погоде. Мирел слушала так, как и всегда, будто все это было очень важно для нее.
Так, в привычной суете, за приятной болтовней с постоянными покупателями и вежливыми ответами на вопросы туристов, прошел еще один день.
Когда лавка опустела, Мирел прошла в глубь магазинчика, скрытую от глаз посетителей и села за рабочий стол в углу. Она открыла деревянный ящик, где лежали новые поступления и приступила к тому, что любила больше всего – знакомство с новыми вещами. Она бережно брала каждый предмет в руки – браслет, фигурку, пресс-папье и рассматривала очень внимательно, неторопливо. Каждая вещь, даже самая простая, имела свою историю. Не всегда красивую, но всегда живую.
Разобрав новую партию товара Мирел заперла магазин, поднялась в квартиру и вновь набрала номер Элеоноры. И снова, нет ответа. Только эти бесконечные, раздражающе спокойные гудки.
Теперь это было действительно странно.
Девушка, желающая продать дорогую вещь, не стала бы игнорировать звонки антиквара. В крайнем случае, она позвонила бы позже сама.
Мирел вспомнила, что на визитной карточке, которую ей дала Элеонора, указан и рабочий номер, в музее Ботанического сада в Лукки. Звонить туда сейчас было бессмысленно, рабочий день уже закончился.
Она подошла к окну. Улочка погружалась в вечерние сумерки. “Ладно, Элеонора, – мысленно проговорила она. – Если завтра ты не появишься, придется тебя искать”.
Следующее утро выдалось солнечным, но Мирел с самого пробуждения ощущала легкую тревогу, словно невидимый груз лежал на плечах. Даже привычный аромат свежемолотого кофе не мог вытеснить то странное ощущение, как будто ей не хватало воздуха, как будто где-то под кожей медленно сжимался невидимый кулак.
Она поставила чашку на подоконник, где солнечное пятно растекалось по фарфору и проверила телефон – ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Экран был пуст.
Мирел нахмурилась, провела рукой по волосам, заправляя за ухо непослушные пряди и набрала номер Элеоноры Фернанди.
Холодные, безразличные гудки следовали один за другим. Тишина в паузах между ними казалась густой и гнетущей.