Лара Барох – Ландшафтный дизайн попаданки (страница 3)

Парень кинулся на охранника, завязалась потасовка, подскочили другие охранники, и, кажется, к ним присоединились совершенно незнакомые люди. Несколько минут происходила куча-мала, а когда все успокоилось и люди отступили, на земле лежал окровавленный кусок мяса вместо человека.

Веревки, что связывали его за шею с другими, разрезали, а тело скинули с пирса в море.

Я даже не успела ничего понять. Как это случилось? Был человек – и уже нет. Кровь на пирсе тут же смыли водой и прикрикнули на нас, чтобы не останавливались.

– Пойдем. Нечего на это смотреть, – поторопил меня старик.

А раньше сказать не мог? Ну, чтобы не смотрела.

Мама родная! Похоже, это не сон и далеко не сказка. Здесь придерживаются звериных законов.

– Послушай, а если он был еще жив?

– Забили бы до смерти. Строптивых все равно не продать. Их убивают в конце торгового дня прилюдно. Каждый день.

Получается, парень знал, что ему грозит, и выбрал легкую смерть? Не согнул спину перед чужаками. Ушел героем.

Жесть! Как это уложить в своей голове? Принять? Нет, об этом не может быть и речи. Мы все и они тоже люди. Только они не считают нас такими.

– Но почему так? – я не выдержала и спросила у Гаспара.

– Раб редко когда стоит больше одного серебряного. Его и не кормят толком, и живет он вместе со скотом. За время, что может работать, он окупает себя. А потом… – старик промолчал, но тишина говорила сама за себя, да что там – кричала. – Хозяева покупают нового. Так здесь устроен мир. Проблем со строптивыми никому не надо.

Ну почему я здесь? Я ведь именно такая, которых забивают на невольничьем рынке. Ни за что спину не согну ни перед кем. Ох, но и жить хочется… Что же делать?

Глава 6

Мы свернули с пирса влево, шли от моря. По улочке, мешаясь всем, в толчее и суматохе немного поднялись под горку. Затем свернули, и снова, и снова, улица стала узкой, и мы петляли по ней, словно насекомые. Дома одно- и двухэтажные. Большинство с открытыми мансардами на крыше. Все оштукатуренные, окрашенные белым. Под ногами песок с мелкими камушками – и невыносимая жара.

Воздух горячий, перемешанный с пылью от множества ног. Повсюду раздаются гортанные крики. На меня вновь навалилась слабость. Я чуть сбавила шаг, но вскоре со мной поравнялся охранник и нехорошо так окинул взглядом. Ой, только не убивай. Я расправила плечи, повыше подняла подбородок и зашагала, собрав остатки сил.

Шли долго, благо медленно, поэтому я приноровилась и держалась. Я все выдержу. Главное, дойти, потом разберусь, как жить дальше. Но сейчас цель одна – выстоять. Наконец нам приказали остановится возле… это даже не сараи, а навесы, прикрытые сверху парусиной и перегороженные жердями. Скорее, загон для скота. Но внутри сидели люди. Такие же пленники, как и мы.

Хозяин остановился в тени и дал указание нас загонять. Но, как оказалось, не сразу всех. Двое охранников встали рядом с ним. Один перерезал веревки, второй поворачивал и придирчиво осматривал каждого. Начинал с того, что заглядывал в рот, нажимая пальцами на щеки, долго и придирчиво вглядывался. Затем щупал плечи, руки, крутил их и неторопливо осматривал ладони. Разворачивал к себе спиной, проводил руками по спине и спускался к ногам. Тыкал пальцами в мышцы и только после этого что-то говорил хозяину. А тот согласно кивал. Пленнику тогда показывали на загон, и он проходил внутрь. А на его месте оказывался следующий.

Нас было человек двадцать, никак не меньше. Это они будут час «принимать товар», и все это время мы стоим под палящим солнцем. Ни присесть, ни в тень уйти. И уж тем более воды никто не даст.

Как я все это выдержала? Не помню.

Гаспара осматривали наряду со всеми. Хозяин все это время хмуро смотрел на него. Потом что-то спросил, а тот развел руками и ткнул пальцем в меня. Так уж получилось, что нас со стариком разделяло четыре человека.

– Эй ты, подойди, – охранник незамысловато позвал меня.

– Понимаешь наш язык?

– Да.

– Спроси, что он умеет.

Перевела Гаспару вопрос.

– Лекарь. Травы ведаю, со многими болезнями справлялся. Кости складывать умею.

Перевела ответ. Хозяин потер козлинную бороду. Задумался. Ответил не сразу.

– В сторону его.

У меня сердце оборвалось. Неужели такой важный специалист его не заинтересует?

– Старик очень опытный. Он однажды уже был здесь в плену. Его выкупил вельможа, и Гаспар вылечил его сына. На ноги поставил, после чего они уехали. Он ценный человек…

Я тараторила, боясь остановиться, пока мне не отвесили звонкую пощечину.

– Говори, когда тебя спрашивают. В остальное время молчи, – добавил к оплеухе охранник.

Причем злобы в его голосе не было. Так, ударил для порядка, чтобы остальные знали и видели.

Но это привлекло к моей персоне внимание хозяина. Он согнутым пальцем подозвал подойти поближе.

– Ты кто?

– Я не помню ничего. Ударилась головой сильно.

– Порченая? – прищурился он, рассматривая меня с головы до ног.

– Не знаю…

Как это омерзительно! Меня оценивают словно животное.

– Ты, – ткнул хозяин Гаспару, – проверь, порченая она?

Что? Да как так можно-то? Я вся сжалась, но слова перевела.

– Велия, давай приляг здесь. Да ноги в стороны разведи. Я быстро гляну, не успеешь испугаться.

Гаспар показывал на землю у своих старика. А я стояла, не в силах пошевелиться.

Прилетела пощечина, да посильнее предыдущей. И я опустилась на землю. Страх, стыд, безысходность – все разом на меня навалилось, и я разревелась в голос.

Гаспар только немного задрал мне юбку, полностью не оголил. Проворно действовал пальцами, заглянул. Позор-то какой! А потом произнес.

– Ты девица. Не порченая.

Растирая руками слезы и стыд, я перевела хозяину и поднялась на ноги.

Он велел подойти ближе, засунул за порванный ворот моего платья руку и долго, смакуя и сильно сжимая, мял грудь. Затем заглянул и кивнул. Ощупал бока, задержался на попе, сминая ее в ладонях. А потом велел открыть рот и засунул в него пальцы. Прошелся по языку, небу, зубам, надавил на щеки, а потом на корень языка, да так, что у меня непроизвольно подкатил спазм.

– Если обманули – обоим не жить, – он недобро прищурился. – В сторону ее.

Нас с Гаспаром оставили рядом. В загон не повели. Я стояла, опустив голову. Ни одной мысли нет. Только пустота и обреченность. Как можно так обращаться с людьми? Хуже чем со скотом.

Когда всех пленников посмотрели и отправили в загон, хозяин обратился ко мне.

– Беру тебя к себе в наложницы, – и сально улыбнулся. – Чего смотришь? Ногу целуй.

Он выставил из-под халата ступню и показал взглядом на нее.

Чего? Совсем уже? Это что, я должна лечь на землю и облизать грязь с его ног? Когда же закончится это все? Может, и вправду надо было броситься на охранника, убили бы, да и дело с концом. Зачем мне жить в вечном позоре и унижении.

Видимо, я чрезмерно затянула паузу, потому что один из охранников схватил меня за шею, согнул и рывком прижал лицом к ноге хозяина. Затем перехватил за волосы, приподнял и снова прижал. И так несколько раз.

– Запомни и люби ногу своего господина. Он проявил милость к тебе. Ты всем ему обязана, – приговаривал он при этом.

Я же лишь трепыхалась, как безвольная кукла. Вдобавок к безысходности пришла боль. Охранник не церемонился с моими волосами.

Глава 7

Как и куда нас повели, сколько мы шли и что нас окружало – ничего не помню. На меня накатило полное безразличие к происходящему. Хотите убить – убивайте. Мне все равно. И усталость каменной плитой давила на плечи.

Один Гаспар поддерживал меня под руку и успокаивал:

– Повезло тебе. У хозяина тьма наложниц. А еще и жены есть. Так здесь заведено. Вдруг и не вспомнит никогда о тебе. Так и проживешь жизнь в сытости.

Мне до всего этого дела не было. Ничего не хочу. Оставьте меня в покое.

Привели нас к дому, ворота открыли, и мы шагнули на пол, выложенный мелкими камушками в узорчатый рисунок.

– Милфа! – крикнул хозяин от ворот, а навстречу в полупоклоне уже неслась темная тень.