Лао Шэ – День рождения Сяопо (страница 21)

— Какая несправедливость! Это очень жестоко! — Сяопо внимательно слушал Чжана, уже забыв о том, что разговаривает с обезьянкой.

Конечно, несправедливо. Послушай, Сяопо! Когда мы в школе деремся, у пас все справедливо.

— Верно! — Сяопо совсем забыл о школе и очень обрадовался, когда Чжан о ней напомнил.

— Царь обезьян долго оплакивал своего покойного брата,— продолжал Чжан.

— Л разве он не мог найти Волчью гору и отомстить за брата?

— Нет, не мог. Царь обезьян не знает, где находится Страна Чудес. Он никогда там не был.

— Но ты-то, я думаю, был?

— Я был. Мне не раз приходилось перелезать через стену, за которой находится эта страна. Хорошо! И билетов не надо! — Чжан опять раскрыл рот, изобразив что-то вроде смеха.

— Не смейся! Очень уж ты некрасивый, когда смеешься. Расскажи лучше, что было дальше.— Теперь Сяопо разговаривал с Чжан Туцзы свободно и просто, как, бывало, в школе.

После смерти брата, рассказал Чжан, царь обезьян принялся спрашивать родственников, кто из них хочет стать царем. Однако охотников не нашлось. Тогда он сказал: «Раз так, я сам найду вам царя. Не обязательно родственника. Любого, кто согласится стать царем обезьян, я буду считать двоюродным братом». Царь обезьян пожал Чжану руку, предложил стать царем обезьян и отправиться на Волчью гору.

— Я, конечно, согласился,— продолжал свой рассказ Чжан.— Тем более что отец не раз говорил мне: «Туцзы, ты непременно будешь либо царем, либо президентом, ну в крайнем случае — маршалом!»

— А что делает маршал? — спросил Сяопо.

— Маршал? Понятия не имею. Понятия не имеешь?

— А почему я обязательно должен знать? Отец мне так сказал, вот и все. Ну ладно, хватит об этом!

— Хорошо! Рассказывай, что было дальше.

Я согласился стать царем обезьян на Волчьей горе. Царь из зоопарка обещал написать мне письмо.

— Письмо? удивился Сяопо.

Чжан подошел к Сяопо и зашептал ему на ухо:

— А знаешь, цари совсем не умеют писать. Только вид делают, что много знают и всё понимают. Это для того, чтобы обезьяны их уважали. Царь нарисовал на бумажке три кружочка, совсем даже не круглые, а кривые, и сказал мне: «Вот держи письмо. Отправляйся с ним на Волчью гору, а там отдашь его какому-нибудь официальному лицу. Они сразу поймут, что ты их новый царь».— Тут Чжан схватил себя за хвост, как самая настоящая обезьяна. Сяопо рассмеялся.

— Ты надо мной смеешься? — Чжан, кажется, рассердился.— Ты должен помнить, что я теперь царь, и относиться ко мне почтительно.

— Ладно! — сказал Сяопо.— Только знай: если не будешь слушаться меня, мы с тобой подеремся. Думаешь, раз ты стал царем, я тебя боюсь?

Чжан ничего не ответил и по-прежнему вертелся, как обезьянка.

«Цари, наверное, потому и считаются всесильными,— думал Сяопо,— что важничают да таращат глаза. Но если знать их слабые места, можно запросто схватиться с ними и померяться силами».

— Вот что, Чжан! Теперь ты стал царем, и я вроде должен относиться к тебе почтительно. Только не слишком-то воображай и не задирайся! Слышишь? А теперь рассказывай дальше.

Чжан стал гораздо добрее. Он понял, что Сяопо прав, свистнул и тут же перестал хмуриться.

— Когда мы с тобой вдвоем, веди себя как хочешь. Только при обезьянах будь со мной почтительным. А то они перестанут меня бояться. Сейчас я расскажу тебе, что было дальше. Отправился я, значит, в Страну Чудес.

— А как ты туда добрался?

— Через магазин, где продают сласти.

— А ты пил молоко на улице? — Сяопо очень хотелось щегольнуть своей осведомленностью.

— Конечно! Я выпил целых шесть чашек! И съел целую кучу сластей!

— И живот у тебя не разболелся?

Можно было подумать, будто Сяопо очень заботится о здоровье царя обезьян.

— Поболел немножко и перестал.

— Это хорошо. А дальше что было?

— Если ты каждый раз будешь перебивать меня, я никогда не расскажу до конца.

— Так ведь вам, царям, все равно делать нечего.

— Делать нечего? — Чжан потер глаза.— Ты не был царем и потому не знаешь. С утра до вечера у меня нет ни минуты покоя. Все время надо быть начеку. Высмотришь, какая обезьяна самая сильная, самая озорная, самая шумливая,— с ней и стараешься подружиться, подарки ей посылаешь. А потом налетишь на нее и откусишь ей ухо. Только так ее можно утихомирить. А обезьянам тихим, смирным нужно при встрече отвесить несколько затрещин, для острастки. А ты говоришь — делать нечего! Видишь, сколько забот! Ты, я вижу, ни во что не ставишь царей!

— Ой! — только и мог воскликнуть Сяопо, потому что и в самом деле относился к царям с презрением.

Однако Чжан счел молчание Сяопо признаком уважения и, очень довольный, стал рассказывать дальше:

— Добравшись до Волчьей горы, я вскарабкался на самую ее вершину и крикнул: «Жители Страны Обезьян, слушайте меня! К вам прибыл новый царь! Выходите его встречать!» Тут как побежали со всех сторон обезьяны, как стали прыгать! Каких там только не было! Я даже струсил. А что, если они вдруг нападут на меня? И чтобы меньше бояться, я все время повторял: «Чжан Туцзы, Чжан Туцзы! Смелее!» Потом я распечатал конверт и закричал: «Это письмо от брата вашего покойного царя. Здесь написано, что отныне я буду править вами!» Стоило обезьянам взглянуть на кружочки, нарисованные на бумаге, как они тотчас встали на колени и начали кланяться.

— А сколько раз надо кланяться?

— Все равно сколько. Чем больше, тем лучше! Пусть кланяются, пока голова не закружится, тогда им труднее будет справиться со мной. Обезьяны кланялись, кланялись, а потом я сказал: «Несите царскую шапку!» Несколько стариков-обезьян с длинными белыми бородами что-то крикнули, бросились к пальме и стали карабкаться на нее. Взобравшись на самую верхушку, они сорвали там красную шапочку и принесли ее мне. Видишь? — Чжан указал на шапочку, которая красовалась у него на голове.

— Все арабы в Сингапуре носят точно такие же шапочки,— сказал Сяопо.

— Потому что арабам надоело быть царями, и они отправились в Сингапур торговать.

— О-о! — восторженно воскликнул Сяопо и подумал: «Как много всего знает Чжан!»

— Слушай дальше. Я надел шапку и крикнул: «Оседлать боевого коня!»

— А что это значит?

— Да разве ты не слышал рассказчиков на улице Эрмалу? Когда Чжан Фэй воевал с Кунь Мином [герои китайского эпоса], он тоже так кричал: «Оседлать боевого коня!»

— Кунь Мином?

— Завтра, когда будешь в Сингапуре, сходи на улицу Эрмалу и послушай. Тогда будешь знать. Только слушай стоя, а то придется платить.

Сяопо очень досадовал на себя за то, что в школе не обращал на Чжана никакого внимания, не водил с ним дружбы. Ему и в голову не приходило, что Чжан знает столько интересных вещей.

— Вместо коня обезьяны привели мне вот его,— сказал Чжан, потрепав по шее барана.— Одежды я у них не стал просить, потому что на мне была белая курточка. Надев царскую шапку, я сел на барана и трижды проехал по склону горы — туда и обратно. Перепуганные обезьяны то и дело кланялись. Тогда я сорвал пальмовый лист, обломал "его по краям и веревкой привязал сзади. Хвост получился длинный и твердый. Увидев, какой у меня хвост, обезьяны стали относиться ко мне еще почтительнее. А недавно я раздобыл себе настоящий хвост! Правда, здорово? Последние два дня я все советовался с обезьянами, как поступить с царем волков.

— Ты устроил такое же собрание, как директор школы с учителями?

— Почти такое же. Только здесь на собрании могу говорить один я, другие должны молчать.

— А ты сможешь одолеть царя волков, если придется с ним драться?

— Дело в том, что наши воины выступают днем, а волки — вечером. И мы с ними еще ни разу не встречались, поэтому и не деремся. Но мне непременно надо хоть раз помериться с ним силами, а то обезьяны перестанут уважать меня. Видишь, как трудно быть царем? Не будешь воевать — тебя перестанут уважать подданные.

— Если ты в самом деле собираешься воевать с волками, я охотно помогу тебе,— с жаром произнес Сяопо.

— А разве у тебя нет никаких дел?

— О! — Сяопо даже подскочил, вспомнив вдруг о Гулабацзи.— Конечно, есть. Чуть не забыл: ты не видел Гула-бацзи?

— Он спит в пещере.

— Вот глупый! Он, видно, совсем забыл о том, что мы должны изловить тигра.

— А зачем вам тигр? — спросил Чжан и стукнул себя в грудь.

— Да ведь тигр унес Гоугоу. Чжан рассмеялся.

— Ты чего смеешься? — Сяопо оглядел себя, но не нашел ничего смешного.

— Ты разве не знаешь, что Гулабацзи сам велел тигру унести Гоугоу?