lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 6)

— Обязательно попробуем. А сейчас спи, боец! — произнёс я. — Это приказ!

И на этот раз Ваня послушался. Скоро его дыхание стало глубоким и ровным. А я ещё долго лежал в темноте, слушая как за окном воет ветер, гоняя по островерхой крыше колючий снег. Я закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть, но сон не шёл. Тревожные мысли, словно стая назойливых ос, жужжали в голове. План казался таким хрупким, таким ненадёжным. Слишком много переменных. Слишком многое могло пойти не так.

«Скрип».

Я замер, превратившись в слух. Это не Ваня. Он уже спал. Звук был отчётливый, но тихий, доносящийся откуда-то снизу. Словно кто-то очень осторожно шагнул на ту самую скрипучую ступеньку лестницы на второй этаж. Медленно, стараясь не дышать, я приподнялся на локте.

В комнате царила кромешная тьма, но силуэт Вани на соседней кровати был неподвижен. Я уставился в черноту дверного проёма, пытаясь что-то разглядеть. Сердце отозвалось глухими, тяжёлыми ударами в висках. Марта? Шульц? Нет, они бы не стали так подкрадываться.

Ещё один тихий скрип, уже в самой комнате. И на самой грани слышимости тяжёлое, сдавленное дыхание. По коже поползли мурашки. Он, кто бы это ни был, подошёл совсем близко. Я чувствовал его «холод». Не просто морозный воздух, идущий от окна, а густой, маслянистый холод чужой магии. Он стелился по полу, окутывал кровати, просачивался даже под одеяло.

Рядом с кроватью материализовалась высокая худая и горбатая тень с огромными ручищами. Безобразное лицо с огромным ртом, забитым острыми зубищами в несколько рядов. Глаза, вернее глаз, сверкнул холодным фосфорическим светом и впился в моё лицо. В воздухе повеяло настоящей жутью. Но как же я по ней соскучился!

— Братишка! — облегченно выдохнул я. — Как же я рад тебя видеть!

[1] Weißkrauttopf (нем. «горшок/блюдо из белокочанной капусты») — это немецкое название блюда, которое в русском языке часто переводят как «солянка», представляющее собой тушеную белокочанную капусту, часто с добавлением различных видов мяса (например, колбас, бекона) и иногда картофеля.

[2] Немцы в ВОВ носили на груди горжеты — металлические пластины на цепи, которые были рудиментом рыцарских доспехов, но в Третьем Рейхе служили отличительным знаком прежде всего для полевой жандармерии (военной полиции) и других служб, чтобы обозначать себя как представителей власти, иногда их называли «цепными псами». На горжетах были эмблемы и надпись «Feldgendarmerie» (готическим шрифтом), и их носили, когда чувствовали себя в безопасности, чтобы не выделяться для противника.

Глава 4

Да-да, это был именно он — братишка Лихорук, злой дух, мой верный боевой товарищ и побратим, о котором я даже не вспоминал в последнее время, пока был Первым Всадником. Чудовищное лицо духа сложилось в некое подобие улыбки, обнажая игольчато-острые зубы. Единственный глаз медленно моргнул, и холодок, исходящий от духа, стал чуть мягче, почти ласковым. Мне даже показалось, что в лунном свете я увидел слезинку, блеснувшую в этом глазу.

— Мне жаль, дружище… прости, я… я совсем о тебе забыл, — пробормотал я, чувствуя внезапный приступ стыда. — Это слияние со Всадником… оно… оно вытеснило из памяти так много важного…

Из горла Лихорука вырвался шелестящий звук, похожий на шипение змеи (это и неудивительно, если вспомнить, кто его мамаша — Великая Мать Змеиха), пробивающийся сквозь стиснутые зубы. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что это — его радостный смех.

— Не-е-ет, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума, Лих-х-хорук не ф-ф-ф оп-пи-и-де, — просипел он тихо. — Лих-х-хорук ду-у-мал, что на-а-ф-ф-фс-с-сехда теп-пя п-п-потерял п-пратиш-шку. П-пото-о-му ш-ш-што тот с-с-стал друх-х-хим. Ш-ш-шуш-шим с-с-соф-фс-с-сем.

Сердце сжалось от этих слов. Я резко спустил ноги с кровати, подошёл к нему и, преодолевая ледяное жжение его ауры, сжал его в крепких объятиях.

— Я вернулся, братишка. Хорошо, что ты меня нашёл. Ты нужен мне, как никогда.

— Лих-х-хорук ф-фсех-хда рад п-помош-шь п-ппратиш-ш-шке Ш-шуме! — Его единственный глаз вновь сверкнул слезинкой, словно в подтверждение этих слов. — Хо-о-ф-ф-фори, что с-с-сделать, и он с-с-сделает.

Мысль, которая раньше лишь тлела на задворках сознания, вспыхнула вдруг яркой искрой. Магия Лихорука губительна для живых. Для Вани. Для Марты. Для Шульца. С этим было нужно срочно что-то делать.

— Мне нужны обереги, братишка. Чтобы твоё присутствие не влияло на моих друзей. Ты же помнишь, из чего я их делал в прошлый раз?

Лихорук издал одобрительный булькающий звук и кивнул, его огромная голова качнулась на тонкой шее, как маятник.

— Лих-х-хорук п-помнит. Лих-х-хорук мош-шет ф-фс-сё доп-пыть!

Я быстро перечислил ингредиенты, которые когда-то использовал для таких целей. Не успел я закончить, как Лихорук бесшумно растворился в темноте, став частью теней у стены. Я замер, прислушиваясь. Ни скрипа, ни шагов — лишь лёгкое движение холодного воздуха.

Некоторое время спустя он так же бесшумно материализовался снова. Его огромная ладонь, больше моей головы, была полна собранного добра: пучки сухих трав и птичьих перьев, кусочки коры, горсть чёрной сажи и несколько серебряных монет, и еще кучи всякого добра. Откуда он всё это взял за считанные мгновения, я предпочёл не думать.

Не теряя ни секунды, я принялся за работу. Я работал судорожно, торопливо, словно от этого зависела не просто наша способность действовать завтра, а сама наша жизнь. Я связал травы крепкой нитью, вплетая перья и кусочки коры, нашептывая старые заклинания защиты, те самые, что когда-то передала мне старуха-ведьма вместе со своей Ведой.

Пальцы дрожали от спешки и нахлынувших воспоминаний. Лихорук сидел на корточках в углу, неподвижный, как тёмный идол, и наблюдал за мной своим фосфоресцирующим глазом. Его холодная аура колыхалась вокруг него, но теперь она упиралась в создаваемые мной барьеры, не в силах прорваться дальше.

Я делал один оберег за другим. Для Вани — самый сильный, с серебряной монетой в центре, завёрнутой в бересту. Для Марты — более изящный, с пучком полыни и вороньим пером. Для Шульца — простой, но крепкий, с дубовой корой и железным гвоздём.

Закончив, я осторожно разложил готовые обереги у изголовья их кроватей. Никто не проснулся — умения ведьмака так просто не пропьёшь, даже будучи Всадником Апокалипсиса. Ваня лишь глубже вздохнул во сне, когда я клал ему на подушку сплетённый талисман. Его дыхание оставалось ровным, лицо спокойным. Оберег работал, отсекая губительную для живых ауру моего побратима.

Я обернулся к Лихоруку.

— Всё сделано! Спасибо, братишка.

Дух медленно кивнул, и его тень, отделившись от стены, поползла ко мне.

— Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда р-рядом, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума. Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда на ш-ш-штраш-ш-ше.

Его фигура начала таять, расплываясь в полумраке комнаты, растворяясь в привычной для него стихии теней, откуда он мог наблюдать, не причиняя никому вреда.

Я с облегчением рухнул на кровать. Теперь сон не заставил себя ждать. И на этот раз мне приснился не тревожный план и не ужасы грядущей битвы, а старые времена, когда мы с Лихоруком шли плечом к плечу сквозь кромешную тьму, и его леденящий холод был мне опорой, а не угрозой.

Утром я указал каждому жильцу этого дома на сплетенные ночью талисманы. Все уставились на мои «подарки» с полным недоумением.

— Это еще что такое? — буркнул Шульц, тыча пальцем в оберег с гвоздем.

— Защита, — пояснил я. — У нас появился… союзник. Очень мощный. Но его магия смертельна для живых. Эти амулеты будут оберегать вас.

Ваня взял свой оберег, самый сложный, с серебряной монетой. Он повертел его в руках, и вдруг его лицо просветлело.

— Постой… Это же аура Лихорука? Это же тот самый злобный дух? Он опять с нами?

Я кивнул.

— Да. Он нашел нас прошлой ночью.

Марта нахмурилась еще сильнее, с подозрением оглядывая свой изящный амулет с вороньим пером.

— И мы теперь должны носить на себе это? Потому что твой демон может случайно нас… убить?

— Он не демон, — поправил я. — И не случайно. Его природа такова. Без этих оберегов его близость вытянет из вас все жизненные силы за короткое время. Это не угроза, это предупреждение. Так что, — я посмотрел на каждого из них строго, — не снимайте их. Ни на секунду. Даже спите с ними. Это не просто суеверие. Это вопрос вашего выживания теперь.

Шульц фыркнул, но привязал свой оберег к поясному ремню. Марта с неохотой заткнула его за пояс платья. Ваня же сразу повесил свой на шею и спрятал под одеждой.

— Отлично, — выдохнул я с облегчением. — Теперь вы под защитой. И у нас есть серьёзное преимущество, о котором враг не подозревает. Лихорук — это уже наш козырь в рукаве. Но нужно помнить — сила его велика, но и опасность тоже.

Ваня прикоснулся к своему амулету, спрятанному под рубахой, и кивнул с пониманием.

— Я уже давно привык к твоим странным союзникам. И к ещё более странным угрозам.

— Да, со мной такое частенько бывает, — согласился я. — А теперь завтракаем и готовимся. У нас сегодня важный день — пробуем войти в ускоренный режим и синхронизация. Без этой способности, даже включая помощь Лихорука, будет намного тяжелее.

Шульц мрачно хмыкнул, но его рука непроизвольно потянулась проверить, на месте ли его оберег. Марта, всё ещё хмурясь, принялась накрывать на стол, время от времени с опаской поглядывая на углы комнаты, словно ожидая увидеть в них шевелящуюся тень.