lanpirot – Товарищ «Чума» 14 (Финал) (страница 19)

Но от моих синестетических возможностей это было невозможно утаить. И Первый Всадник тоже прекрасно чувствовал его страх, ведь наши чувства до сих пор были если не едины, то плотно связаны. Тишину вновь нарушил Раздор. Его голос, пытавшийся звучать с прежней мощью, выдавал едва заметную дрожь.

— Ну вот… Ты принял наконец-то свой истинный облик, Чума. Но это ничего не меняет! Ты тянул слишком долго! И тебе уже меня не остановить!

Чумa не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Казалось, что он даже не слушает эти жалкие потуги Войны, пытающегося его уязвить посильнее.

— Ты слышишь меня, червь⁈ — не выдержав молчания Первого, завопил Раздор, топая ногой с такой силой, что само здание содрогнулось. — Я требую то, что принадлежит мне по праву сильного! Ты слаб! Ты лишь тень Всадника! Ты…

Но Чума на всю эту тираду лишь презрительно скривил губы:

— Ты недостоин Венца Первого Всадника!

Раздор взревел от ярости и унижения. Он рванулся вперёд, его меч, высекая снопы искр, описал сокрушительную дугу и… Меч прошел сквозь моё тело, как сквозь дым, не причинив мне ни малейшего вреда, и вонзился наполовину в бетонный пол.

Заворожённо наблюдая из глубин собственного сознания, я ощущал каждую частицу своей былой формы, теперь подчиненной безраздельной воле Первого. Он не просто носил корону — он словно на самом деле был ею. Сияющий Венец на его челе был, отнюдь, не украшением, а воплощением абсолютной власти, символом права отдавать приказы, которым не смеют перечить остальные Всадники.

Раздор, оглушенный собственным промахом, на миг застыл, всем своим железным весом навалившись на рукоять меча, воткнувшегося в пол. Из-под его забрала, вместе с клубами перегретого пара, вырвалось хриплое рычание. Он не мог понять, ка и не мог принять того, что произошло. Он, чье оружие могло разить целые цивилизации, не смог поразить то, что стояло прямо перед ним.

— Как⁈ — Его голос гремел, но в нем уже не было прежней уверенности, лишь яростное недоумение и всё усиливающийся страх. — Ты… ты не должен… Только не в этом теле! Ты же не подчинил себе сосуд… Ты должен быть уязвим!

Первый Всадник медленно повернул к нему голову. Его взгляд, лишенный всякой теплоты, скользнул по гигантской фигуре Войны, и в этом взгляде было столько холодного превосходства, что даже Левин, бесстрастно наблюдавший за схваткой двух столпов мироздания, непроизвольно съежился.

— Оболочка здесь ни причём, — голос Первого прозвучал тихо, но каждое слово врезалось в сознание, как острое лезвие. — А ты думал, что надо всего лишь сразить сосуд? Мне жаль тебя, Второй, неужели ты до сих пор не понял, что пытаешься сражаться с идеей? А идею нельзя разрушить мечом, брат. Вот когда ты это поймешь, может быть, тогда этот Венец и станет твоим. Но я в этом очень сомневаюсь.

Я-он сделал шаг вперед, и Раздор, вопреки всей своей воинственной природе, инстинктивно отступил, с скрежетом выдернув клинок из пола.

— Ты жаждал силы, что дает Право Первого? — Чума протянул руку, и его пальцы сомкнулись в пустоте, но воздух вокруг задрожал, наполнившись гулом невидимой мощи. — Ты хотел сам решать, кому и когда сеять разруху, приближая Конец Света? Ты хотел управлять Всадниками? Отдавать приказы Чуме, Голоду и Смерти?

Раздор молчал, его «железная» грудь тяжело вздымалась. Пламя в прорезях шлема пылало чистой, неразбавленной яростью.

— Отдай мне Право! — прогремел наконец Война. — Ты всё равно им не пользуешься! Ты недостоин! Я сильнее! Я!

— Сила? — Чума усмехнулся, и звук этот был леденящим. — Ты знаешь лишь одну ее грань — грубую мощь. Ты — молот, Война. Инструмент, а не Мастер. Инструменты не отдают приказы. Они лишь служат. А вот если инструмент сломался — его чинят или… его меняют…

— НЕТ! — взревел Раздор, и его гнев, помноженный на унижение, достиг критической точки. Он вновь вскинул меч, забыв о том, что не может принести вреда Первому

Но Чума был быстрее. Он не сделал ни единого движения, но пространство между ними сгустилось, стало вязким и тяжелым. Гигантский меч Завоевателя замер в воздухе, будто упершись в невидимую, абсолютно непроницаемую стену.

— Ты забыл своё место, — холодно изрёк Первый. — И я напомню его тебе. Вновь. И это уже во второй раз. Третьего уже не будет, брат. На колени, Орудие!

Левин вытянул шею, стараясь не упустить ни единой детали. Непреклонная железная воля Войны дрогнула и была сломлена древней силой, исходящей от Чумы. С оглушительным лязгом, похожим на стон поверженного титана, Раздор, Второй Всадник Апокалипсиса, тяжко рухнул на одно колено, не в силах противиться приказу, а его меч вывалился из ослабевшей длани.

Чума с отстранённым любопытством посмотрел на поверженного брата.

— Прими с честью своё предназначение, брат…

Профессор Левин, наблюдавший за этим актом абсолютного подчинения, замер, будто загипнотизированный. Его учёный ум, жаждавший разгадать природу этой силы, в этот миг столкнулся с чем-то, что не поддавалось никаким формулам. Он видел не просто мощь — он видел Иерархию, незыблемый Закон Мироздания, против которого бессилен даже «бог войны».

Пламенеющий взор Войны потух, сменившись отчаянием. Он был повержен, унижен, и главное — он был в панике. Приказ Первого жёг его изнутри, и любое сопротивление было невозможно. Но инстинкт самосохранения, древний и животный, оказался сильнее приказа стоять на месте.

С оглушительным яростным рёвом, в котором смешались боль, стыд и бессильная злоба, Раздор в последнем порыве воли рванулся прочь. Он не побежал — он будто провалился сквозь само пространство.

Пол под ним вздыбился, бетон растрескался, и из трещины брызнули клубы едкого дыма и теней. Он рухнул в эту внезапно образовавшуюся бездну, исчезая из поля зрения, но не прежде, чем его стальная длань метнулась к Левину.

Профессор даже вскрикнуть не успел. Цепкая хватка Раздора схватила его за плечо и рванула немца за собой в образовавшуюся расселину. Через мгновение и Война, и его пленник исчезли. Трещина на полу с шумом схлопнулась, оставив после себя лишь обугленный след.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования и плеском жидкости в огромных колбах, которые чудом уцелели после встряски, устроенной в лаборатории Вторым Всадником. Чума стоял неподвижно, глядя на пустое место. На его лице не было ни гнева, ни разочарования. Лишь лёгкая тень усталого презрения.

Затем он обернулся. Его нечеловеческий взгляд упал на Ваню, приготовившемуся к любой неожиданности. Потом он «посмотрел»… на меня.

«Я возвращаю тебе контроль над телом. — Голос в моей голове прозвучал тихо и бесстрастно. — Я всегда держу данное слово. Но помни, еще ничего не кончено».

И тут же я почувствовал, как древнее сознание Всадника отступает, утекая в самые дальние уголки моей души. Моё тело снова стало моим. Ослепительный Венец погас, растворился в воздухе. Я снова был просто человеком (ну, не таким уж и простым, если по чести), стоящим посреди кошмарной лаборатории.

Я покачнулся, и Ваня мгновенно оказался рядом, подхватив меня под руку.

— Это ты, командир? — хрипло уточнил он.

— Похоже, что да… — Выдохнул я, потирая виски. В голове гудело.

Мы молча посмотрели вокруг, на ряды пульсирующих колб. Теперь, когда адреналин схлынул, до нас дошёл весь ужас этого места. Десятки, сотни людей, наших людей, превращённые в сырьё для безумных экспериментов. Мы пошли между рядами, всматриваясь в искажённые лица.

Молодые девушки, крепкие мужчины… Я остановился у той самой девушки с парящими словно в невесомости пышными и длинными волосами. Ваня подошёл и встал рядом.

— Вот чёрт… — пробормотал он, оценив состояние пленников с помощью своего светлого дара. — Они не живы. Они и не мертвы. Они… их уже не вернуть, командир! — Он в ярости ударил кулаком по металлическому шкафу, стоявшему рядом, и глухой звук эхом разнёсся по залу. — Их уже не спасти!

И я был с ним целиком согласен. Бессилие и горечь разъедали нас изнутри. Мы пришли сюда, чтобы остановить это. И мы не смогли. Не справились со своей миссией. Уничтожить наших врагов — Левина и Вилигута — тоже не удалось. А старого колдуна мы даже и не увидели. Наша миссия была провалена.

Я посмотрел на Ваню, и он на меня. Без слов было всё понятно — мы облажались. Однако мы оба видели одно и то же: это место не должно было продолжить своё существование. Это лаборатория, это место темного колдовства и чудовищной жестокости, должна быть уничтожена. Мы должны были сровнять её с землёй, чтобы враг потратил массу сил и времени на её восстановление.

Я раскинул «поисковую сеть» в поисках Вилигута, накрывшую весь институт. Но чертов колдун тоже успел куда-то свалить. Он, видимо, понял первым, что наше появление может принести ему массу проблем. А после нашего стремительного прорыва сквозь запечатанное магией заброшенное крыло, он и вовсе сообразил, что дело пахнет керосином.

— Вань, — тихо сказал я. — Ищи выход. А я всё устрою.

Ваня молча кивнул и засеменил к лестнице. Когда он крикнул, что выход найден. Я сделал последнее, что мог для этих несчастных душ. Я сконцентрировал в ладонях такое количество силы, что само пространство вокруг меня возмущенно загудело и заискрило, а затем выпустил сгусток взрывоопасной огненной энергии в самое сердце этой чудовищной лаборатории.