lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 13)
Он, не мигая, смотрел на меня и в его глазах больше не было сомнений. Похоже, что к нему пришло понимание той неодолимой силы, с которой нельзя договориться обычными методами.
— У нас точно есть еще два дня? — спросил он.
— Да, — подтвердил я. — Но завтра ночью вы должны покинуть это место. Иначе…
— Хорошо… — Командир провёл ладонью по лицу, стирая выступившие капли пота. — Мы не самоубийцы.
— Правильное решение, — кивнул я.
Командир перевел взгляд на Хмурого.
— Вася, через полчаса выходим с товарищем Самоваром. Ты, я и Фёдор…
— Может еще бойцов возьмём, товарищ командир? — спросил партизан. — Мало ли…
— Не стоит! — отрезал Павел Николаевич. — Лучше позови ко мне в землянку командиров подразделений и политрука. Надо назначить ответственных на тот случай, если…
— Сплюнь, Павел Николаевич! — теперь Хмурый не дал договорить командиру. — Я чувствую, что всё будет хорошо. Правда, разведка? — спросил он меня.
— Всё будет отлично — комар носа не подточит! — заверил я их. — Вы тут собирайтесь, а я на улице покурю… Куревом не угостите, а то я как-то «поиздержался».
— Ну, табачок у нас пока что имеется… — Хмурый полез во внутренний карман потертой кожанки и извлёк слегка помятую пачку трофейных сигарет «Eckstein №5». — Правда, не отечественного производства. Держи, разведка! — Он протянул мне картонную коробку и махнул рукой — дескать, забирай все.
— Спасибо, братишка! — Я вытащил сигарету, спрятал пачку в нагрудный карман, а Хмурый в это время чиркнул зажигалкой. Похоже, что тоже трофейной.
Огонь вырвался рыжим язычком, освещая лицо Василия. Я поднёс кончик сигареты к огоньку, прикурил и глубоко затянулся. Терпкий дым с земляной горчинкой обжёг лёгкие, заставив кашлянуть. А я ведь до сих пор и не знал, курил вообще мой реципиент или нет.
Я вышел из землянки на свежий воздух. На улице уже всё успокоилось, хотя напряжение всё ещё висело в воздухе. Я отошёл в сторону, к самому краю лагеря, нашёл глазами старое поваленное непогодой дерево, и уселся на его толстый ствол, сплошь обросший мхом и лишайником.
Рядом со мной, буквально в полуметре, воздух вдруг едва заметно задрожал. Это было похоже на марево, когда воздух дрожит над раскалённым асфальтом. Присмотревшись, я узнал в этом мареве призрака. Его изумрудное сияние было приглушённым, почти незаметным, чтобы посторонние не смогли его разглядеть.
— Вот это представление устроил Лесной Хозяин! — восторженно поделился со мной призрак. — Даже меня проняло, хоть я и бесплотный дух. А уж людишек — и подавно!
— И это весьма помогло, — мысленно ответил я тихо, попыхивая цигаркой. Огонёк сигареты ярко вспыхивал во время каждой затяжки. — После такого представления и уговаривать особо не пришлось.
— Еще бы! — воскликнул дух. — Ну, не дураки же они, чтобы не понять, что спорить с такими силами- бесполезно. Главное, чтобы не решили, что это твоих рук дело, — заметил Агу. — Ведь простые люди боятся того, чего не понимают.
— Пусть думают, что хотят. — Я стряхнул пепел на землю. — Главное — люди целы будут…
И в этот момент я почувствовал тяжёлый и оценивающий взгляд из темноты. Леший был где-то рядом, наблюдая за итогами своей работы. Я не стал оборачиваться к лесу, и как-то еще его искать понимая, что увидеть всё равно не смогу.
Я просто незаметно для партизан кивнул головой в сторону чащи — в самые непролазные заросли, и мысленно произнёс, надеясь, что Леший меня обязательно «услышит»:
— Благодарствую, Корневич! Помощь пришлась как нельзя кстати.
Ветви ближайшего куста едва заметно шевельнулись, словно в ответном кивке. Сухие листья прошуршали, хотя ветра и в помине не было. А затем ощущение присутствия исчезло, растворившись в ночном мраке.
Вскоре из землянки вышли Павел Николаевич, отец Фёдор и Хмурый. Собранные, вооруженные и готовые к походу.
— Выходим, — произнёс командир, — мы готовы.
Его взгляд до сих пор оставался тяжёлым, но уже без той скрытой угрозы и недоверия, что сквозили в нём раньше.
— Вот и отлично! — Я бросил окурок на землю и раздавил его каблуком сапога, словно ставя окончательную точку в нашей договорённости.
И мы дружной командой двинулись к каменоломням. Лес встретил нас непривычной тишиной, подсунув под ноги удобную протоптанную тропинку. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, освещая дорогу серебристыми лучами.
— Странно, товарищ командир… — пробормотал Хмурый, изумлённо оглядываясь по сторонам. — Мы вроде бы всю округу здесь истоптали вдоль и поперёк, а такой удобной тропы, выходящей прямо к лагерю, не видели. Тут еще вчера такие заросли были — сам чёрт ногу сломит!
Он посмотрел на меня с немым вопросом в глазах, но вслух спрашивать не стал.
— А её тут вчера и не было, — усмехнулся я.
— Да как так-то? — не поверил мне Василий. — Чтобы такую тропу протоптать, не один год по ней ходить надо!
— Не надо ничего топтать, когда Лесной Хозяин доволен, — спокойно пояснил я, не сбавляя шага. — ОН в своём лесу и не такое может — он здесь почти всесилен. И если с ним поддерживать хорошие отношения, он и впредь будет помогать.
— Помогать? — переспросил Павел Николаевич, с интересом глядя на бегущую перед нами «тропу».
— Помогать, — кивнул я, повернувшись к Павлу Николаевичу. — Ведь он, как никто другой, может запутать и сбить врага со следа. Для немцев этот лес станет могилой, а нам поможет уцелеть.
Партизаны переглянулись. В их взглядах читалась смесь суеверного страха и надежды. Дальше наш небольшой отряд шёл молча. Хмурый то и дело настороженно зыркал по сторонам, словно ожидая, что из темноты вот-вот выпрыгнет сам леший.
Павел Николаевич шагал твердо, но рука его постоянно покоилась на кобуре. Мои товарищи словно что-то чувствовали. Не умом, не логикой, а каким-то древним, доставшимся нам от наших пращуров чутьём, что лес вокруг не просто деревья, кусты и животные — нет, он нечто большее.
Только отец Фёдор шел спокойно. Он не оглядывался, но я видел, что его губы беззвучно шевелятся. Но никакой исходящей от него силы я не наблюдал. И еще я чувствовал, что священник не боялся. Он признавал существование потусторонних сил, как нечто само собой разумеющееся.
Для него это было не суеверие, не наваждение, не «опиум для народа», а проявление сил, с которыми веками боролась его вера. Но именно в этот момент эта древняя сила была на нашей стороне, и поэтому священник не проявлял свою силу.
— Чует Лесного Хозяина этот Жрец, — мысленно отметил Агу, парящий над нашими головами невидимым пятном. — У него явный дар, пусть он и не умеет им правильно пользоваться.
— А кто бы его научил? — так же мысленно ответил я. — Церковь вообще считает магию и колдовство Злом.
— Странно это, — ответил Агу. — Никогда поклоняющиеся Папею так не считали. Когда же их вера претерпела такие противоестественные изменения?
Лес постепенно редел. Воздух тоже изменился: исчез запах хвои и прелой листвы, ему на смену пришел запах пыли, холодного камня и извести. Вскоре лес совсем закончился, и мы вышли к древним каменоломням.
Белесые скалы, изрезанные глубокими штольнями старых выработок, под скудным лунным светом, выглядели весьма неприглядно и пугающе. Тени от каменных глыб ложились на землю длинными изломанными полосами. Ветер гулял меж каменных куч, издавая низкий воющий звук, залетая в заброшенные шахты.
Мы спустились вниз по каменной осыпи, а затем запетляли меж каменных валунов в поисках нужной штольни.
— Что ищем? — поинтересовался у меня Хмурый, окидывая взглядом нагромождение растрескавшихся глыб.
— Вход уже где-то рядом, — тихо произнёс я, останавливаясь у отвесной и приметной стены карьера. — Ты лучше дорогу запоминай, — посоветовал я.
Луна скользнула по поверхности камня, выхватывая из мрака древние наскальные рисунки: солнце, звёзды, звери, люди — петроглифы.
— Что это? — озадачился Хмурый, указав пальцем на выбитые в камне фигурки. — Тоже какая-то… магия? — Было заметно, что слово «магия» далось ему с большим трудом.
— Нет, — ответил я, — просто наскальная живопись. Творчество древних людей. Хотя для них эти фигурки тоже несли некий сакральный смысл. — Пойдем дальше, а это место запомните, оно — первый ориентир.
Агу завис прямо над стеной, указывая, куда следует двигаться дальше. Но я и без него это отлично помнил. Хорошо, что его изумрудное сияние было видно только мне. Хотя, отец Фёдор время от времени подозрительно оглядывался, словно чувствовал близкое присутствие призрака. Однако, никакой враждебности не проявлял.
Мы прошли еще немного, и я, наконец, увидел ту едва заметную щель, скрывающуюся за оползнем. Я шагнул к завалу и указал на неприметный проход своим попутчикам.
— Вход здесь, — предупредил я партизан. — И внимательно смотрите под ноги — здесь легко свернуть себе шею.
Все по очереди протиснулись в узкий лаз. Воздух сразу изменился — стал сухим, застоявшимся и пахнущим древней пылью. Командир и Хмурый вооружились фонариками, которые прихватили с собой. Тишину старой выработки разогнали жужжащие звуки маленьких динамо-машин автономных «жучков».
Каменные стены заблестели в свете электрических ламп, высвечивая следы в породе, оставленные древними кирками. Мы же постепенно спускались всё глубже и глубже. Исчезли все звуки внешнего мира. Здесь, в этих шахтах, царила мёртвая тишина.