lanpirot – Серёга-самовар 2 (страница 12)

— Не обольщайся, — отрезал дух, снижаясь и зависая прямо перед моим лицом. Его изумрудные глаза серьёзно смотрели на меня. — Эфирная подпитка — это хорошо! Даже здорово! Это позволит тебе поддерживать ночную форму даже без поглощения «дыхания жизни»… Хотя, не знаю, будет ли это работать… Но для серьёзной магии — сомневаюсь. Скорость поглощения у твоего источника всё равно слишком низкая.

— Почему? — не понял я.

— Слабые энергетические каналы, — пояснил Агу.

— То есть, убивать всё равно придётся? — Я недовольно поморщился.

— Чтобы стать сильнее — да, — честно ответил Агу. — Но, теперь ты точно не сдохнешь от магического истощения. Хоть и слабенькая, но подпитка силой у тебя теперь имеется. И это огромный шаг, Сергей! Ты перестал полностью зависеть только от убийств. А если как следует постараться, и заняться твоими меридианами, со временем можно будет отрастить настоящие руки и ноги!

Я кивнул, переваривая информацию. Отрастить настоящие руки и ноги… Звучало обнадеживающе. Значит, я не обязательно должен превращаться в машину для убийства, чтобы просто выжить. Это снимало с моей души часть того груза, который давил меня со времен встречи с Изморой. Но уничтожать немцев не перестану, даже если у меня всё получится.

— Ладно, с этим разберёмся потом. — Голова ещё гудела после путешествия в Междумирье. — Надо немного отдохнуть. Есть еще время до заката?

— Немного, но есть, — прикинул Агу. — Отдыхай. После такой встряски это необходимо.

Я закрыл глаза. Темнота была приятной и безопасной. Впервые за долгое время я засыпал не с мыслью о том, как бы выжить до ночи, а с мыслью о том, что у меня появился выбор. Источник… Если я смогу научиться им управлять, если смогу расширить каналы… Может, я смогу стать тем, кем должен был стать по замыслу Двуликого? Не просто убийцей, питающимся смертью, а чем-то большим?

Сон пришёл быстро. Тяжёлый, без сновидений.

Когда я проснулся, закат ещё не начался. Я всё еще был беспомощен, как перевёрнутый на спину жук. Магия, медитация, путешествие в Астрал — всё это не имело значения, пока солнце не зашло за горизонт. Мой дар, моя сила, мои «теневые» конечности — всё это принадлежало ночи.

— Сколько еще? — спросил я Агу.

— Уже вот-вот, — обрадовал меня дух.

Я прикрыл глаза, слушая, как снаружи стрекочут кузнечики и гудят насекомые. День доживал последние минуты, яркие, горячие, но неимоверно чужие. А я ждал ночи. Потому что только ночью я мог стать тем, кто был способен выжить в этом аду.

Наконец-то я почувствовал долгожданное покалывание в культях, сменивавшееся холодом, а затем жаром. Сформировавшиеся кости проступили из прозрачного марева, обросли такими же прозрачными мышцами и кожей. Я с наслаждением сжал кулаки — пальцы прекрасно слушались.

— Пора? — спросил Агу.

— Подожди, дружище… — Я вытащил из ранца фляжку, резко свинтил крышку и жадно припал к горлышку, буквально в несколько глотков выпив остатки воды. Вода слегка освежила, но желудок требовал своего. Я полез в ранец за трофейными консервами. Немецкое качество позволило с аппетитом сожрать мясо даже холодным, невзирая на малое количество застывшего жира. Я запихивал тушёнку в рот кусками, глотая и даже толком не жуя. Заедая всё это дело сухой, как камень, галетой.

После ударного перекуса, успел и до угла отойти по малой нужде — целый день терпеть, это тоже еще то испытание на прочность. Но не под себя же ходить? А вот насчёт большой нужды у меня уже начали возникать сомнения: жрал я мало, да ещё и редко, так что буквально всё у меня переваривалось «всухую» — без какого-либо «остатка».

У меня даже мелькнула шуточная мысль: а смогу ли я после такой жизни когда-нибудь нормально сходить «по большому», или у меня там всё намертво зарастёт за ненадобностью? Надеюсь, что эти мысли так и останутся тупой шуткой, иначе в будущем мне основательно не поздоровится.

Между делом я подбил запасы продовольствия — их еще хватало. После «мародёрки» на немецком складе еды было немало. Но забывать о её пополнении тоже не стоило. Рано или поздно консервы закончатся. А на одном «святом духе» долго не протянешь.

На улице окончательно стемнело — ночь вступила в свои права. Пора было выполнять обещание, данное Лешему, и убеждать партизан менять дислокацию. Лес и на этот раз услужливо открыл мне короткую дорогу до лагеря партизан. Тропа сама стелилась под ноги, существенно сокращая расстояние.

Вскоре деревья начали редеть, уступая место знакомым ориентирам, и я почувствовал запах костров. Лагерь партизан. В Священной Роще они чувствовали себя в безопасности, но я-то знал, что эта безопасность иллюзорна. Леший дал три дня, и один уже истёк.

На окраине лагеря из темноты выступила фигура часового. Автомат был взведён, палец лежал на спусковом крючке.

— Стой! Кто идёт? — Голос был напряжённым, но узнаваемым — я помнил его по совместной диверсии на железной дороге.

— Свои, — ответил я, выходя из зарослей. Хотя вполне мог и преодолеть часовых через Тень. — Передай Хмурому, что пришёл товарищ Самовар.

Часовой замер, всматриваясь в моё лицо, освещённое лишь тусклым светом луны, пробивающимся сквозь кроны.

— А, это ты? — Он опустил ствол, но расслабляться не спешил. — Жди здесь… — И свистнул особым образом, будто какая-то ночная птаха.

Через несколько минут из темноты вышел сам Хмурый. Его лицо было серьёзным, взгляд тяжёлым.

— Командир ждёт, — коротко бросил он, пожимая мне руку. — Пойдём, разведка.

Мы пошли через лагерь. Партизаны, кто ещё не спал, провожали нас настороженными взглядами. Они чувствовали во мне что-то чужое, опасное и тёмное. И были правы. Добравшись до штабной землянки, я вошёл внутрь. За столом сидел Павел Николаевич, рядом стоял отец Фёдор. Карта местности была расстелена перед ними, испещрённая пометками.

— Явился? — Командир пристально взглянул мне в глаза.

— Вы готовы? — спросил я, вместо ответа.

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь?

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником. Он станет врагом…

Глава 7

— Я хочу ещё раз услышать от тебя: почему нельзя остаться здесь? — Голос командира звучал тихо, но в напряжённой тишине землянки бил по моим «оголенным» нервам. Приключения в Астрале не добавили мне спокойствия.

Павел Николаевич пристально смотрел на меня, не отводя взгляда. В его глазах, наряду с накопившейся усталостью, я видел так и не отпустившее его недоверие. Командир партизан боялся ошибиться в выборе нового места дислокации для своего отряда.

— Потому что через два дня лес перестанет быть вашим союзником, — сказал я твердо, ведь я знал, что так оно и будет. — Он станет врагом…

Павел Николаевич поморщился:

— Что ты такое несёшь, товарищ Самовар? — начал он, но договорить не успел.

Землянка неожиданно вздрогнула. Сначала едва заметно, но затем толчок повторился. Причём, многократно усиленным. Над головой затрещало, с потолка посыпалась земля. Керосиновая лампа на столе подпрыгнула, фитиль выплюнул клуб копоти, а свет замерцал.

Отец Фёдор открыто и, совсем не таясь, перекрестился, а его губы беззвучно зашептали молитву. Но командир и Хмурый не обратили на это никакого внимания, потому как внутри землянки внезапно стало тяжело дышать: воздух превратился в настоящий кисель, а давление скакануло так резко, что заложило уши.

А потом налетел шквальный ветер. Брезентовый полог у входа резко вздулся пузырём и громко хлопнул, словно выстрел. Пламя лампы моргнуло и едва не погасло. Но самое жуткое было еще впереди. Снаружи, за бревенчатыми стенами, лес буквально взвыл.

Это не было последствием сильного ветра, никакой ветер не в силах был сдвинуть деревья с насиженных мест. Однако, вековые сосны стонали, а их корни, вылезшие из земли, извивались, как змеи, перетаскивая лесных великанов на новые места. Казалось, что деревья медленно движутся, окружая лагерь живым зеленым кольцом.

А дальше вообще началось невообразимое: за границей Священной Рощи, там, где обычно царила ночная тишина и покой, поднялся невообразимый гам. Волчье многоголосье, обрушившееся на лагерь со всех сторон, вселяло настоящий ужас. А громогласный рёв медведей заглушил даже вой ветра и скрип оживших деревьев.

— Это что еще за чертовщина? — прошептал командир, выскочивший на улицу, и не понимающий, что вокруг происходит.

Отец Фёдор продолжал истово креститься, совершенно не опасаясь за столь открытое проявление религиозного рвения. Но на него так никто и не обращал внимания — в лагере постепенно нарастала паника. Люди проснулись, похватали оружие, но против кого его применить — не знали.

— Древняя нечисть — Хозяин этих глухих мест… — тихо произнес священник. — И сейчас он нам всем демонстрирует свою власть.

Неожиданно всё оборвалось. Так же резко, как началось. Ветер стих, деревья замерли, звери перестали драть глотку. Наступила мертвая тишина. Но спокойствия в этой тишине не было ни на грамм.

Я пристально взглянул командиру в глаза.

— Я же говорил — Лес не хочет вас здесь видеть.

После того, как командиру отряда удалось погасить волнение среди партизан, сославшись на землетрясение, просыпающийся вулкан и прочие природные катаклизмы, мы вновь вернулись в землянку. Павел Николаевич был бледен — показательное выступление его весьма впечатлило, но взгляд его оставался жестким и прямым, как остро отточенная сталь.