lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 6)

- М-да, действительно пусто, - сказал я вслух, закрывая папку.

- Может, её кто-то раньше оперов подобрал? – озвучил Лёва мои мысли.

- Может, — уклончиво ответил я. – Вот только как его найти?

Машина свернула к знакомому зданию НИИ. У главного входа, на ступеньках, стоял Миша Трофимов – второй мой подчинённый. Он нервничал, постоянно поправляя очки и переминаясь с ноги на ногу.

- Вон, Мишка встречает, - показал на него Лёва. – Тоже переживал за тебя. Да все переживали. Как же здорово, что всё обошлось!

Николай подогнал машину вплотную к крыльцу. Миша бросился открывать дверь. Вместе с Лёвой они помогли мне пересесть в коляску, которую водитель достал из багажника.

- Родион Константинович! - Миша сиял, как будто я вернулся с войны настоящим героем. - Мы так ждали!

- Спасибо, Миша! Ну, поехали, что ли?

Коляска бесшумно катилась по коридорам института. Вахтёр Кузьмич, седой старик с орденами на пиджаке, приветливо кивнул мне из будки.

- С возвращением, товарищ майор! - сердечно произнёс он. – Рад, что вы в порядке!

- Спасибо, Кузьмич! – ответно кивнул я, проезжая сквозь вертушку. – И тебе не болеть!

Колесо коляски звякнуло о металлический ограничитель, и меня слегка тряхнуло. Боль в рёбрах отозвалась глухим эхом, но я стерпел, не подав вида. Прокатившись по коридору, мы подошли к двери со знакомой табличкой «Служебные помещения», за которой находилась лестница, ведущая в подвал.

Другого пути вниз, в мою «вотчину», не существовало, и я знал это наверняка. Но сейчас, сидя в коляске, я с тоской подумал: «Эх, как же не хватает лифта... Спустился бы без проблем». Однако спускаться всё же придётся. Лёва и Миша тоже это поняли и переглянулись, оценивая масштаб бедствия.

- Придётся катить по ступенькам, - констатировал Миша, подхватывая переднюю часть рамы.

- Справимся! – излишне оптимистично произнёс Лёва, хватаясь за задние колёса. - Ты только это… держись, Родь.

Спуск превратился в настоящее испытание. Меня трясло на каждом шагу. Рёбра ныли, требуя покоя, но я стискивал зубы. Лана мягко приглушила болевые сигналы, но полностью отключать их не стала, сославшись, на то, что так мне будет легче контролировать своё состояние.

- Аккуратнее! – воскликнул Миша, когда коляска накренилась на первой же ступеньке.

- Держу, - отозвался Лёва, кряхтя от напряжения. – Давай! Давай!

В общем, истратив кучу нервов и сил, и едва не перевернувшись пару-тройку раз, мы, наконец, достигли нижней площадки.

- Приехали, - сказал Лёва, останавливая коляску у массивной металлической двери с табличкой «Лаборатория №…».

Он открыл дверь, и мы «въехали» внутрь. Ну, вернее, я въехал, а мои сопровождающие вошли на своих двоих.

Лаборатория встретил меня привычным хаосом. Вдоль стен тянулись монструозные железные шкафы с огромными мигающими лампочками-индикаторами. Со стен смотрели выпуклые, пузатые кинескопы в массивных деревянных корпусах. Повсюду тянулись пучки проводов, оплетённых чёрной резиной. В углу, как неизменный памятник советской инженерной мысли, стояла она — чугунная ванна камеры сенсорной депривации.

Я обвёл взглядомпомещение, и внутри всё сжалось от контраста. Там, в будущем, у Руслана, всё было легко, невесомо, и управлялось едва ли не мысленно. Ну, по крайней мере, к этому уже почти пришли. Здесь же всё было массивным, грубым и угловатым.

Чтобы включить прибор, нужно было физически щёлкнуть тумблером. А их пружины были иногда настолько тугими, что приходилось прикладывать немалое усилие. Но именно здесь, среди этого аналогового хаоса, будет коваться новая история советской науки! Да всего СССР тоже! Именно здесь, с помощью этой грубой техники и моего послезнания, мы изменим существующую реальность!

- Родион Константинович, дорогой вы мой человек! - раздался слегка подрагивающий голос из глубины зала.

Я развернул коляску. У дальнего стола, заваленного схемами и чертежами, стоял Эраст Ипполитович Разуваев. На нём был белый лабораторный халат. Его растрёпанные ранее седые волосы были аккуратно приглажены, а в глазах, ещё недавно потухших от двадцати лет заточения в психушке, светился огонёк надежды.

Профессор буквально бросился ко мне, походя смахнув чертежи со стола.

- Слава Богу... Родион… Слава Богу, вы живы! - Разуваев схватил мою правую руку своими сухими горячими ладонями. Его пальцы дрожали куда сильнее голоса. - Я уже думал... уже готовился обратно... в палату «Канатчиковой дачи»...

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна тяжёлого, вязкого сострадания. Я вспомнил, каким он был в «Кащенко». Сломленным, забитым, иногда говорящим бессвязно и невпопад. Я вытащил его оттуда. Я дал ему свободу, лабораторию, смысл жизни. И пока я лежал в коме три дня, пока меня откачивали врачи, этот старик сидел здесь, в подземелье, и ждал. Ждал своей судьбы.

Я представил, что творилось у него в душе эти трое суток. Каждый час без вестей должен был казаться ему годом. Он наверняка думал, что если я умру, то его свобода закончится. Что Яковлев мог передумать. Хотя я точно знал по посещению «Ветви Бета», что этого не произойдёт. Но старик-то не знал…

Он не хотел вернуться обратно. В ту самую палату, где провёл двадцать три года своей жизни. Наверное, он не спал всё это время пока я лежал в коме. Наверное, он вздрагивал от каждого шага, боясь, что это идут за ним.

- Эраст Ипполитович, — я накрыл его ладонь своей и улыбнулся. – Всё в порядке. Я вернулся. И никто вас никуда не отправит.

Разуваев выпрямился. Он глубоко вдохнул, и его плечи расправились. Слеза, настоящая, старческая слеза, покатилась по его морщинистой щеке, оставив мокрый след на коже. Но он даже не стал её вытирать.

- Простите старика, Родион Константинович… - сдавленно прошептал он. - Это просто... нервы. Я ведь знаю, что вы... вы единственный, кто поверил в меня. Кто рискнул.

- Мы команда, Эраст Ипполитович, - тихо сказал я. - И мы ещё много чего сделаем – у меня огромные планы. Просто фантастические!

Старик улыбнулся. Это была не безумная улыбка пациента «Кащенко», а улыбка учёного, который видит перед собой задачу и знает, что у него есть ресурсы для её решения.

- Я подготовил отчёт, - сказал он, кивнув на стопку бумаг на столе, часть из которых подобрал с пола Лёва. – Всё, что помню и знаю по проекту «Лазарь».

- Отлично! - сказал я. – Чуть позже посмотрим. А сейчас... Я просто рад, что вы с нами, Эраст Ипполитович!

Разуваев кивнул, снова сжал мою руку и отошёл к своему столу, будто боясь показать лишнюю слабость. Но я видел, как изменилась его походка. Она стала увереннее. Твёрже. Он больше не был узником психушки, в которой и не должен был находиться. И пока я жив, эта дверь в его мрачное прошлое него не откроется.

- Эраст Ипполитович, Лёва, Миша, — сказал я, оглядывая свою верную команду, - работать, конечно нужно… Но я предлагаю сначала всем вместе отпраздновать моё счастливое возвращение.

Глава 4

Моё предложение повисло в воздухе, словно команда к старту. Напряжение, которое копилось в лаборатории все эти дни, пока я лежал в больнице, вдруг лопнуло, как мыльный пузырь.

Миша первым отреагировал на мои слова. Его рыжая шевелюра будто бы даже стала ярче, а веснушки на носу заблестели от его широкой улыбки.

- Я так и знал! — воскликнул он, в предвкушении потирая руки. - Нельзя же такое событие на тормозах спустить! Мы еще с утра всё подготовили...

Он метнулся к низкой двери в дальнем углу зала, скрытой за стойкой с приборами. Через мгновение Трофимов выглянул из проема и маняще махнул рукой:

- Прошу к столу!

Меня закатили на коляске в нашу бытовку, прячущуюся в полумраке дальнего угла лаборатории. Ноздри тут же защекотал запах мясной котлеты, перебивший даже привычный аромат канифоли, пыли и старой мебели. Хотя я видел, парни, похоже, основательно заморочились с моей встречей – в бытовке виднелись следы недавней уборки. А посреди комнаты стоял стол, накрытый чистой скатертью. Вместо привычных алюминиевых тарелок, на нем стояли фарфоровые, да еще и не пустые.

- Столовка нас сегодня порадовала, - доложил Миша, указывая на содержимое тарелок. - Котлеты по-киевски, правда, немного остыли, но зато гарнир – рис, рассыпчатый, как никогда. И хлеб наисвежайший, я его прямо с машины в булочной взял. А это, - он кивнул на глубокую миску с салатом, - поварихи расстарались, узнав, что тебя сегодня выписывают. Оливье, настоящий, с колбасой, горошком и майонезом!

- И с чего это мне такое счастье от поварих привалило? – удивлённо приподнял я одну бровь.

- Ты чего, Родион Константинович, не в курсе, что ли? – вопросом на вопрос ответил Миша.

- Не в курсе чего?

- Да ты же у них, у столовских поварих, завидный жених! – огорошил он меня своим заявлением. – Разведённый, еще достаточно молодой, а уже начлаб и майор. И у начальства на хорошем счету. А как еще квартирой и машиной обзаведёшься – у тебя от них отбоя не будет – сами штабелями перед тобой складываться будут, - процитировал он известную фразу из «Девчат».

- Хорошо, что у меня пока ни машины, ни квартиры… - Облегченно выдохнул я. – Куда мне эти штабеля складывать?

Когда все отсмеялись, Лёва, стоявший рядом, довольно улыбнулся и достал из-под стола свой потрепанный кожаный портфель.

- А у меня сюрприз! - Он водрузил на стол картонную коробку с тортом «Прага» и бутылку «Советского шампанского». - Какой же праздник без сладкого и игристого?