lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 8)
- Там я размышлял над теорией морфических полей и морфического резонанса6[6], - брякнул я заготовленную заранее версию.
- Это еще что за теория? – Наморщил лоб генерал. – Не слышал ничего подобного.
- Так её и не существует. - Пожал я плечами.
- В чём смысл, можешь поведать. Буквально в двух словах, - попросил Яковлев. – Чтобы хоть какое-то представление было.
- У меня возникло предположение, что любые системы от кристаллов до организмов и социальных групп организуются и наследуют коллективную память через морфические поля, действующие даже через пространство и время.
- Это как?
- Эти морфические поля, их можно еще назвать морфогенетическими, не просто регулируют рост системы, но и хранят «память» о прошлых формах и поведении, которая влияет на новые структуры. Концепцию морфогенетических полей разрабатывал профессор Александр Гурвич7[7]еще в двадцатые годы. Я решил развить эту теорию в отношении социальных групп.
- И какая конечная цель этого исследования? – спросил Яковлев.
- Точное прогнозирование развития различных социальных групп в тех или иных условиях, - произнёс я. – А если по-простому – хотел попытаться поставить так называемые «предсказания будущего» на научные рельсы. Так сказать, попробовать объяснить «эффект Нострадамуса» и прочих «ясновидящих». Теперь понимаете, на что всё это похоже?
А что я еще должен был ему сказать? Если вдруг эта плёнка попадет к нему в руки, должен же я буду как-то объяснить информацию, содержащуюся в ней.
- М-да… - протянул Яковлев, почесав гладковыбритый подбородок. – На первый взгляд, весьма сомнительное исследование.
- А я о чём говорил?
- Но я уже успел убедиться, что все эти ваши «сомнительные изобретения» частенько работают против всякого здравого смыла. В общем так, Родион, — сказал Яковлев твёрдо, - плёнку будем искать. Не знаю, чего ты там напридумывал, но попасть в чужие руки она не должна. А сегодня отдыхай. Никаких докладов, никаких напрягов. Восстанавливайся!
- А как же доклад для Леонида Ильича?
- Успеешь – время еще есть. А обо всём остальном поговорим завтра. Когда отдохнёшь. Это не просьба.
Он встал и легонько хлопнул меня по плечу. Я невольно поморщился – ребра еще побаливали, хоть лана и заглушила основную боль.
- Ох, извини! – Яковлев заметил мою реакцию. - Забыл, что ты еще не в форме. Выздоравливай, Родион.
- Так точно, товарищ генерал-майор!
Яковлев попрощался со всеми и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком замка. Ну, что ж, пока мои объяснения прокатили. Вот, что значит репутация. Но расслабляться не стоит – дальше тоже просто не будет. Но перед моим внутренним взором стоял результат моего вмешательства в историю. И мне нужно было его повторить кровь из носу!
Глава 5
Вечер я тоже провёл в лаборатории, да и на ночь решил остаться. Серьёзно, ну зачем мне ехать в общагу в таком состоянии? Мне подготовили место для сна рядом с раскладушкой Эраста Ипполитовича на старом продавленном диване. Надо будет озаботиться покупкой нового, ведь, как я понимаю, не впервые Гордеев оставался на ночлег в лаборатории.
Да и парни, нет-нет, да задерживались. А Эраст Ипполитович и вовсе пока здесь «постоянным пассажиром» прописался. И вообще, подвал в НИИ огромный, и мы своей лабораторией едва освоили его половину. А на остальной площади надо будет устроить что-то подобное комнатам отдыха из будущего.
Я закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыла картинка лаборатории Гордеева из будущего. Там всё было иначе: несколько индивидуальных комнат, и это, не считая оборудованных по последнему слову техники палат медблока, мягкие диваны, кухня-ниша с кофемашиной, санузел… Там не приходилось спать на пружинах, впивающихся в спину. Конечно, повторить уровень комфорта двадцать первого века в конце семидесятых не получится, но ведь можно же сделать намного лучше, чем есть сейчас.
Перегородки из оргстекла, чтобы разделить зоны. Хорошее освещение, без мерцания ламп дневного света, от которого к вечеру начинают болеть глаза. Душ, ванная – это банально, но после иных лабораторных опытов это крайняя необходимость. Вентиляция… Обязательно нужно улучшить вентиляцию. Запах канифоли, сырого подвала и старой проводки уже в печёнках сидит!
«Завтра начну с Яковлева, — решил я, устраиваясь поудобнее и стараясь не задеть рёбра. — Объясню, что комфорт сотрудников — это залог эффективности научных проектов такого уровня. Уставший учёный допускает ошибки. А в нашем деле ошибка стоит слишком дорого». Он поймёт. Он всё понимает.
Миша и Лёва ушли по домам. Эраст Ипполитович уже тихо посапывал на своей раскладушке, после моего возвращения наконец-то почувствовав себя в безопасности. Я принял немецкие витамины, запил отваром шиповника, который Миша оставил в термосе.
Но уснуть я не успел - через полчаса началось. Жар под гипсом стал нестерпимым. Казалось, кость шлифуют турбинкой без анестезии. Поломанные и треснувшие рёбра тоже давали «прикурить». Находясь в таком состоянии уснуть совсем не вариант.
Я стиснул челюсти, скрипнув зубами.
Внутри черепа будто щёлкнул невидимый переключатель. Жар отступил, сменившись приятной прохладой. Мысли стали вязкими, замедленными. Боль превратилась в далёкий гул, словно не имеющий отношения к моему телу.
«
Я не успел ответить. Темнота накрыла меня мягким, бархатным одеялом. Никаких сновидений. Только ровная, густая темнота, похожая на ту, что бывает в камере сенсорной депривации. Но без страха и дезориентации. Просто отдых.
Я открыл глаза. В лаборатории еще горел тусклый дежурный свет. Я попытался пошевелиться. Тело откликнулось тяжестью, но нестерпимой боли уже не было. Ребра тоже не впивались в меня острыми иглами, а тупо ныли, напоминая о тяжёлой травме. Гипс на руке стал казаться немного легче.
Я огляделся: раскладушка Эраста Ипполитовича уже была пуста, а из основного зала лаборатории доносился тихий стук клавиш пишущей машинки и знакомое гудение аппаратуры. Старик уже встал и вовсю работал. Надо догонять подчинённого. Да у меня и самого руки чесались – проект «Лазарь» обещал быть не менее фантастическим, чем оживление отрезанной головы маньяка.