lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 5)
Гул в ушах окончательно стих. Осталась лишь тяжесть в затылке, но она уже не давила, не требовала внимания. Я облегчённо вздохнул. Боль имелась, но теперь она была лишь «фоном», почти не влияющим на ясность сознания.
Я мысленно присвистнул, действительно отличный результат! После аварии еще и недели не прошло.
Черт, а так хотелось бы стать неуязвимым! Регенерировать мгновенно, как какой-нибудь вампир или оборотень из многочисленных фантастических саг.
Ну, да материал «для строительства» необходим. Мне ли, как врачу, этого не знать? Я попытался сесть. Диафрагма напряглась, рёбра отозвались резким уколом справа, будто кто-то ткнул туда раскалённой спицей. Я зашипел, хватаясь правой рукой за край кровати. Голова закружилась. Слабость в ногах была такой, что казалось, будто они сделаны из ваты, пропитанной свинцом.
Дверь открылась без стука. Вошёл Лёва. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: глаза красные, рубашка помята, щетина клочьями. В одной руке он держал поднос, в другой катил перед собой сверкающую металлом конструкцию – инвалидное кресло.
- Доброе утро, Родь, - он поставил поднос на тумбочку. Запах тёплого хлеба и чая ударил в нос, вызвав внезапную тошноту. - Как спалось?
- Привет, Лёва! – ответил я. – Бывали ночи и поспокойнее.
Я посмотрел на завтрак. Манная каша, кусок белого хлеба, чай с лимоном. Лана тут же подсветила тарелку красным контуром в интерфейсе:
- Лёв… - Я подвинул тарелку к себе и тут же заработал ложкой – жрать хотелось неимоверно. Лана основательно подстёгивала мой метаболизм. – Мне бы творога еще… Пару яичек, там… И от бутера с котлетой не откажусь!
Лёва изумлённо моргнул, глядя как с треском за ушами я рубаю манную кашу.
- Родь, это ж больница, - напомнил он мне. - Здесь у каждого своя диета…
- Мне восстанавливаться нужно, - прочавкал я набитым ртом. – Будь другом, спроси в столовке… Хотя бы творогу… Пожирнее… Кальция для костей не хватает - нужен строительный материал, Лев. Понимаешь?
Лёва замялся, посмотрел на мой гипс, на то, как я морщусь при каждом вдохе.
- Ладно, сейчас попробую на кухне попросить…
Он отошёл к двери, но тут же вернулся, кивнув на блестящую конструкцию, которую прикатил к кровати.
- Кстати, это тебе. От Эдуарда Николаевича.
Я посмотрел на инвалидную коляску. Она выглядела чужеродно в этой обшарпанной палате с облупленным потолком. Хромированные диски, пневматические шины, мягкое чёрное сиденье из кожи, маркировка на немецком.
- «Отто Бок», ФРГ, - прочитал я на шильдике.
Сразу видно – импортная штукенция, таких в Союзе не производят. Но я постараюсь, чтобы в будущем мы не стояли с протянутой рукой. И ведь хватает у нас в стране и металла, и кожи, и резины. Только вот отчего-то такие изумительные, удобные и функциональные вещи, почему-то тянем из-за бугра.
- Из западной Германии, - пояснил Лёва, поймав мой взгляд. — Яковлев лично для тебя выпросил.
- Спасибо ему, — тихо сказал я, проведя рукой по холодному металлу рамы.
- Я сейчас, - сказал Дынников и скрылся за дверью.
А я набросился на остатки манной каши. Пока он ходил я вылизал тарелку, срубал хлеб с маслом, и выдул чай. Через десять минут Лёва вернулся с тарелкой творога, двумя варёными яйцами и стаканом густой сметаны, в котором стояла ложка. При виде новой пищи, Лана одобрительно подсветила её зелёным, я сметал всё это за минуту, как не в себя.
- Вот еще… Протянул мне Дынников коробку с каким-то лекарством.
Лана мгновенно просканировала этикетку через зрительный нерв.
- Тоже Яковлев достал? — спросил я, пряча коробку в карман больничной пижамы.
- Да. Сказал, чтобы ты быстрее в строй встал.
- Ну, а то! – хохотнул я. - Сам Леонид Ильич заинтересовался нашей работой.
После завтрака ко мне нагрянул консилиум врачей. Ничего нового, чего бы я и без них не знал, они мне не сказали. Чего-то они мне там пытались втолковать, но я их не слушал. Как говорится: да ладно, я и сам милиционер3[3]… э-э-э – вернее, врач. Да еще и с супернавороченной нейросетью в голове.
- Не забывайте: режим работы - щадящий, товарищ майор, - сказал мне напоследок Сорокин. – Никаких серьёзных нагрузок. Кости еще не срослись, хотя динамика сращивания у вас просто поразительная!
- Спасибо, доктор! – сердечно поблагодарил я врача. – Постараюсь выполнять все рекомендации.
- Вот и хорошо, вот и здорово! Хотя, я бы подержал вас в больнице еще недельку, а лучше две…
- Прекрасно вас понимаю, - натужно улыбнулся я. – Но я и так провалялся больше, чем хотелось бы… Работы невпроворот!
- Берегите себя, а я вас больше не задерживаю, Родион Константинович! – вручил мне документы на выписку Сорокин. - Выздоравливайте! – И мы пожали друг другу руки.
Спуск на лифте, выезд на крыльцо. Хорошо, хоть в травматологии были оборудованы пандусы для колясок. У подъезда уже стояла чёрная «Волга». Водитель, всё тот же Николай, открыл заднюю дверь. Пересадка из коляски в машину далась несколько тяжелее, чем я себе это представлял.
Лёва и Николай поддерживали меня под локти, но, когда я переносил вес тела, правая нога предательски дрогнула. Я зашипел от боли в поломанных рёбрах, когда кузов качнулся на кочке при посадке, а я завалился набок. Не поспешил ли я с выпиской?
- Потерпи, Родь… - Лёва сел рядом, и усадил меня поудобнее, придерживая за плечо. – Ехать недолго.
«Волга» выехала на проспект. Москва встречала нас осенним утренним солнцем. Сентябрьский воздух был удивительно чистым, прозрачным. Я смотрел в окно, и сердце сжималось от странного чувства. Город казался светлым, уютным и упорядоченным. Широкие проспекты, утопающие в зелени деревьев, еще не одевшихся в разноцветные осенние наряды.
Мимо плыли витрины с лаконичными надписями: «Продукты», «Книги», «Ателье». Никакой кричащей рекламы, никакой спешки и той нервной суеты, которая будет характерна для моего времени.
«И ведь никто из них еще не знает, даже не представляет, что через десяток лет этот, вроде бы незыблемый порядок начнёт сыпаться. Что эти витрины опустеют, а улицы заполнят лотки, ларьки, торговцы, бандиты и хаос. Сейчас в СССР все живут в иллюзии вечности. Даже власть предержащие… Если я не вмешаюсь… Если не стабилизирую Ветвь Бета…»
- Как там в институте? — спросил я Лёву, чтобы отвлечься от этих мыслей.
- Работа идёт, - дожил Дынников. - Разуваев не спал всю ночь – отчёт составлял. Миша протестировал оборудование. Всё готово к твоему возвращению.
- А про утерянную ленту что-нибудь есть? - Я старался, чтобы мой голос звучал небрежно, но внутри всё сжалось в холодный комок. Если кто-нибудь додумается её расшифровать, и это будет не Яковлев, а наши, а, например, наши враги, вообще неизвестно, куда может повернуть этот мир.
Лёва вздохнул, полез в портфель и достал папку с синим штампом «Для служебного пользования».
- По ленте тишина, Родь. Оперативники только плечами пожимают. Вот… - Он протянул папку мне. - Курьер привёз утром. Копия протокола осмотра места происшествия.
Я взял папку правой рукой. Левая бессильно лежала на колене, тяжёлая и бесполезная. Открыл. Вчитался в строгие строчки отчёта. Раздел «Изъятые вещественные доказательства», прочёл несколько раз:
«Удостоверение личности №… Портмоне кожаное… Ключи… Носовой платок…»
Магнитной ленты не было. Кто-то подобрал катушку с асфальта раньше, чем приехала опергруппа. И этот кто-то не стал нести находку в милицию. Но кто? Обычный свидетель, решивший оставить катушку с магнитной плёнкой себе? Или паранойя Яковлева о неслучайности произошедшего совсем не паранойя?