lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 3)
Сознание отключилось. На этот раз без сновидений, без боли, я просто ухнул в глубокую, спасительную черноту.
Глава 2
Утро наступило незаметно. Сон не принес существенного облегчения, которого я так ждал. Вместо черной, спасительной пустоты, в которую я «ухнул» накануне, сознание всплывало из неведомых глубин медленно и вязко, будто через толщу густого меда.
Сначала вернулись звуки. Тихое, ритмичное гудение где-то за стеной. Потом запахи – тот самый неповторимый коктейль из хлорки, старой штукатурки и чего-то кислого, больничного, который уже успел стать для меня символом этого времени. И только потом пришла боль.
Она не навалилась сразу всей тяжестью, а проступала постепенно, неравномерно проявляясь в разных частях тела, как проступает изображение на фотобумаге при её проявке. Затылок пульсировал тупым, ноющим ритмом. Ребра ныли при каждом вдохе, напоминая о трещинах. Левая рука, закованная в гипс, казалась чужой и тяжелой, словно сделанной из свинца.
Я попытался пошевелиться, но тело ответило предательской слабостью. Веки слиплись. Пришлось сделать усилие, чтобы разодрать их. Свет в палате был тусклым и серым. Похоже, рассвет. Сквозь высокое, в разводах уличной грязи, окно пробивались первые лучи, выхватывая из полумрака знакомые очертания: облупленный потолок с трещиной-рекой, пустой рожок люстры, металлический штатив с капельницей, которая теперь была пуста.
Значит, ночь прошла. И мир не рухнул. Ветвь реальности, которую мы пытались стабилизировать, держалась. По крайней мере, пока я спал, никакого «отката» не произошло.
Я снова закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Вчерашняя паника, страх перед нестабильностью времени, давление разговора с врачом – все это отошло на второй план, притупленное сном и действием седативного укола. Осталась лишь трезвая, холодная необходимость действовать.
Ладно, начнём с «техосмотра» самого себя и моей прекрасной собеседницы. Почему прекрасной? Ведь я её никогда не видел. А разве может быть девушка с таким чарующим голосом некрасивой? Конечно же нет! И точка!
Прогресс есть, хоть и не великий. Четырнадцать процентов памяти Гордеева – это лучше, чем ничего. Возможно, сегодня удастся вытянуть еще немного информации о его прошлом. Мне ведь еще с его бывшей женой и сыном общаться придётся.
Дверь в палату бесшумно приоткрылась. Я подсознательно напрягся, но это был не врач, и не медсестра - в щель просунулась взъерошенная голова Лёвы. Он выглядел еще хуже, чем вчера: глаза красные, рубашка помята еще сильнее, если такое вообще возможно. Увидев, что я не сплю, он осторожно вошел, закрыв за собой дверь.
- Родь? – шепотом позвал он, словно боясь спугнуть тягучую тишину в палате. - Ты как? Живой?
– Живой, Лёв, – ответил я тихо. Голос звучал чуть увереннее, чем вчера. – Мне уже лучше, хоть и не фонтан.
Лёва выдохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли бетонную плиту. Он подошел к кровати и присел на стул, стоявший рядом.
– Слава Богу, Родь! Я всю ночь места себе не находил – вдруг опять в кому впадешь…
– Лёва, не переживай – Лана сооб… - Я прикусил язык, проговорившись о нейросети. Надо привыкать следить за языком и не расслабляться – В общем, терпимо! – заверил я Дынникова. – Немного отлежусь – и буду как огурчик!
- Ага, маринованный! – не слишком креативно пошутил Лёва, хотя в его глазах мелькнуло легкое недоумение от моей странной оговорки, но он предпочел не акцентировать на этом внимание.
– Яковлев звонил минут десять назад, – сообщил он. – Сказал, что выехал…
– Сюда? И когда он придет? – спросил я.
– Да должен был уже… – Лёва посмотрел на старые наручные часы с кожаным ремешком.
– Вы-то сами как? Не зашились там без меня?
– Не то слово, Родион Константинович! – закивал Лёва, вновь переходя на официальное «вы» - так-то я его непосредственный начальник. – Главное, что вы живы! Мишка тоже места себе не находил. Как и Эраст Ипполитович… Старик вообще боялся, что его без вас обратно в психушку отправят.
Разуваев. Старый профессор, которого я вытащил из Кащенко. В «Ветви Бета», насколько мне удалось узнать, он полностью реабилитирован, стал заслуженным академиком с кучей наград и премий. Его именем не брезгуют называть институты. А здесь он все еще человек с клеймом «шизофреника», не имеющий даже дома, семьи и живущий словно на пороховой бочке.
– Не отправят, – уверенно сказал я. – Скажи ему, чтобы готовил отчет по проекту «Лазарь». Полную версию. Без купюр.
– Полную? – Лёва испуганно расширил глаза. – Но там же… опыты на людях… Оживление…
– Скажи ему, что я так сказал. И что Яковлев в курсе. Проектом заинтересовались на самом верху, - И я демонстративно «закатил» глаза под потолок. – Сам.
Лева ахнул, но тут понятливо переключился на другую тему, когда я приложил указательный палец к губам:
- Родь, а Яковлев… Он по всем инстанциям пробежал, какие-то заграничные лекарства для вас выбил, которые у нас и днём с огнём не найти. И он тебе эту палату выбил – прямо царские хоромы!
Насчет «царских» я бы поспорил, но для этого времени палата на одного действительно роскошь.
– Спасибо ему… большое… – Я откинулся на подушку.
Силы быстро иссякали. Разговор с Ланой и Лёвой вымотал меня. А я еще оказывается никакой. Надо побыстрее восстанавливаться. Но одна вещь меня интересовала сейчас очень сильно, и я решил спросить об этом Дынникова.
– Лёв, а когда меня сбили… У меня в руках была магнитная лента… Еще нашли?
Лицо Лёвы стало непроницаемым. Он оглянулся на дверь, хотя она была закрыта, и наклонился ко мне.
– Я не знаю, Родь, - пожал плечами Лёва. – Там наши оперативники работали. Ими сам Яковлев лично руководил. А что там? Что-то серьёзное?
- Да так, ерунда… Ладно, я у него тогда сам спрошу, раз ты не в курсе.
Лёва кивнул и тут в дверь моей палаты постучали. Не громко, но уверенно. Три коротких удара, а затем дверь отворилась, и в палату вошел Эдуард Николаевич Яковлев. Мой непосредственный начальник в этом времени. Он выглядел уставшим, но глаза горели тем самым огнем, который я видел в будущем, когда он принимал решения, меняющие ход истории.
- Жив, курилка! – сказал он, не здороваясь. Генерал подошел к кровати, внимательно осмотрел меня, словно «на глазок» оценивая ущерб. – Врачи сказали, что ты на грани был. Чудо, что не в морге после всего этого оказался.
– Жив-здоров, лежу в больнице, – попытался я пошутить, но вышло слабо. – Здравия желаю, товарищ генерал-майор!
– Вижу, что лежишь. – Яковлев пододвинул стул к кровати и уселся рядом. – А мог бы с таким же успехом и в гробу лежать!
Не сказать, чтобы уж очень не угадал мой начальник. Я ведь в изменённом будущем и могилку мою… А точнее, Родиона Гордеева, уже видел.
- Родион, ты что, первый год замужем?
- В смысле, Эдуард Николаевич? – Я пока не понял, куда клонит генерал-майор.
- Есть подозрение, что всё произошедшее – не банальная случайность.
- Хотите сказать, кто-то не хочет, чтобы я жил? – Наконец-то начало доходить до меня. – Меня хотели убить?
– Кто-то не хочет, чтобы «жил» твой проект, – поправил меня Яковлев. – После доклада наверх… Самому Леониду Ильичу… У нас появились завистники, Родь. И, заметь, не только на научном поприще. Товарищ Андропов отчего-то лично интересовался твоим состоянием. Звонил мне вчера вечером. Спрашивал, что да как?
– Андропов?
– Да, он самый. – Яковлев кивнул. – Его весьма заинтересовало твое предложение насчет… профилактики здоровья руководства. Ты там что-то про регенерацию тканей говорил при Брежневе?
– Говорил, – подтвердил я. – Но это пока только теория.
– Теория? – Яковлев наклонился вперед. – В общем так, товарищ майор, слушай меня внимательно. Враги не дремлют. Авария не удалась – в следующий раз тебе могут добавить яд в пищу.
– По-моему вы перегибаете, Эдуард Николаевич…
– Это ты не понимаешь, во что влез. Там, – он ткнул пальцем в потолок, - всё очень серьёзно! Так что будь осторожнее, Родион!
– Эдуард Николаевич, неужели Леонид Ильич всерьёз заинтересовался проектом?
После моего вопроса Яковлев поморщился, словно от зубной боли.
– Не здесь! - Мотнул он головой. – Здесь и стены имеют уши. Поговорим об этом позже, как выйдешь отсюда. Ты пока подумай вот о чём: если мы пообещаем слишком много и не сможем выполнить… – Он не договорил, но жестом провел рукой по горлу.