lanpirot – Кремлёвский кудесник#2 (страница 2)
Лёва протянул мне стакан. Я попытался взять его рукой, но пальцы не слушались и стакан опасно накренился. Лёва тут же подхватил его, помог мне приподнять голову и поднёс ко рту.
– Пейте, Родион Константинович. Вам нужно пить. Врачи сказали, что обезвоживание сильное.
Я сделал несколько глотков. Вода была теплой, с привкусом металла и хлорки, но она освежила пересохшее горло.
– Как авария произошла? – спросил я, глядя ему в глаза. – Помнишь детали?
Лёва замялся. Он отвел взгляд, начал поправлять одеяло на моей кровати, хотя оно и так лежало ровно.
– Ну… как обычно аварии происходят... Водитель грузовика утверждает, что вы выскочили неожиданно и прямо ему под колёса. Он не успел среагировать – даже тормозного следа не было вовсе. Но отрабатывали все возможные версии, - поделился он со мной, - даже диверсию иностранных спецслужб.
– Диверсию? – Я весьма удивился. – Откуда вы это взяли?
- Ну, да… После всего, что мы сделали буквально за несколько дней – обнаружили контейнер, оживили отрубленную голову, спасли детей… А нашей работой заинтересовался сам Брежнев… Могло случиться что угодно!
- Кто бы мог подумать? – Я покачал головой, а затем поморщился от прострелившей затылок острой боли.
– Мы не знаем, случайно это произошло или нет, – Лёва пожал плечами. – Яковлев взял твоё дело под личный контроль. Но вы же знаете Эдуарда Николаевича…
Эдуард Николаевич – это Яковлев. Генерал-майор КГБ, начальник нашего института. В «Ветви Бета» он стал Генеральным секретарем после Брежнева. Человеком, который круто изменил историю в параллельной реальности. Сейчас он просто мой начальник, который еще ничего не знает о своем возможном будущем.
- Ох! – схватился за голову Лёва. – Я же за врачом должен бежать! Сообщить, что ты из комы вышел…
- Слушай, а ты как вообще здесь очутился?
- Давай потом – я тебе всё расскажу! – И он умчался куда-то из палаты.
Одиночество длилось недолго. Минут через пять в коридоре послышались торопливые шаги и приглушенные голоса. Дверь распахнулась, и в палату вошел мужчина в белом халате. На вид ему было лет пятьдесят, взгляд цепкий и профессиональный. Сдаётся мне, что это врач наш, конторский. И больничка, скорее всего, ведомственная. Следом за врачом засеменила медсестра с медицинской тележкой.
– Как давно очнулись, Родион Константинович? – участливо спросил меня врач, присаживаясь рядом на стул.
– Только что, Иван Петрович, – встрепенулся вернувшийся следом за ними Лёва. – Только что! Жаловался на головную боль…
Взгляд врача скользнул по моим забинтованным рукам, задержался на лице, оценивая цвет кожи и реакцию зрачков на свет. А затем Иван Петрович взял в руки мою медицинскую карту.
– Здравия желаю, товарищ майор! – произнес он сухо, без особой приветливости. – Я дежурный врач. Фамилия моя - Сорокин. Зовут - Иван Петрович. Будем знакомы. Как себя чувствуем?
– Как после грузовика, – попытался пошутить я, но голос снова предательски дрогнул. – Голова гудит.
– Это нормально, – Сорокин кивнул, доставая из кармана халата небольшой фонарик. – Черепно-мозговая травма у вас. Сотрясение, ушиб мягких тканей. Вам повезло, что кости черепа целы. Сейчас проверим рефлексы...
Он подошел вплотную. От него пахло дешевым табаком и спиртом. Фонарик больно ударил в глаза, заставив меня зажмуриться.
– Свет не раздражает? – спросил врач, посветив сначала в правый глаз, потом в левый.
– Терпимо.
– Хорошо. – Он убрал фонарик и приступил к дальнейшему осмотру.
В палате повисла тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и скрипом пружин кровати, когда врач наклонялся. Лёва стоял у стены, вцепившись руками в спинку стула, и смотрел на меня с таким напряжением, будто от вердикта врача зависела его собственная жизнь.
Ну, нельзя же быть таким впечатлительным, особенно при специфике нашей работы, да еще в такой структуре, как КГБ. Если я еще задержусь в этом времени, над Лёвой нужно будет основательно поработать. Врач крутил меня и так, и этак минут, наверное, тридцать, мерил давление, проверял реакции организма, в общем, проводил стандартный осмотр пациента, то есть меня, при выходе из комы.
Прибежавшая медсестра срочно взяла у меня анализы крови.
– Хорошо. – Врач наконец меня оставил, подошел к столу, взял мою карту и что-то быстро в ней начеркал. – Как память, товарищ майор? Помните, как вас зовут? Сознание у вас, вроде, не спутанное…
Я сделал паузу, взвешивая риски. Полная амнезия вызовет подозрения, слишком хорошая память после такой травмы – тоже.
– Гордеев Родион Константинович, – ответил я ровно. – Майор госбезопасности.
– Год рождения? Место службы?
– Тысяча девятьсот сорок восьмой. НИИ комплексных проблем.
Сорокин поднял на меня взгляд, чуть прищурившись.
– А что делали перед тем, как попасть под машину? Помните?
– Выходил из института, – ответил я, стараясь не вдаваться в детали. – Дальше… смутно… Машина. Удар. Потом темнота. И это, доктор… - Я сделал вид, что не решаюсь сказать что-то доктору.
Я, всё-таки, решил воспользоваться подходящим случаем, и залегендировать своё неведение насчёт неизвестных мне моментов жизни Родиона Гордеева.
Врач что-то хмыкнул, записывая в карту.
- Не стесняйтесь, Родион Константинович, - произнёс доктор. – Вас что-то беспокоит?
- Я какие-то моменты своей жизни… вспомнить совсем не могу… - Типа, решившись, выдохнул я. - Какие-то смутные воспоминания… Обрывки… Я вот даже лица сына не помню…
Я взглянул на Лёву, наблюдая, правильно ли он меня понял. Ведь я поделился с ним и с Мишей частью моей тайны – что я ничего не помню. Рано или поздно, этот факт всё равно бы всплыл на поверхность. А теперь у меня есть официальная отмазка. Вот только не знаю, оставят ли меня после этого руководителем проекта?
Но за своё место я еще сумею побороться. А там, глядишь, и Лана распакует полностью память Родиона. В общем, лучше я подстрахуюсь на всякий случай.
– Ретроградная амнезия из-за травмы. Это типично. – Врач захлопнул папку и повернулся ко мне. – Слушайте меня внимательно, товарищ майор. Вам нужен покой. Никакой работы, никаких нервных нагрузок. Минимум неделя постельного режима, потом посмотрим. Память должна восстановиться со временем. Если начнете чувствовать тошноту, головокружение или перед глазами поплывут круги – сразу сообщайте медсестре. Понятно?
– Понятно, – кивнул я.
– А теперь – отдых! – Тоном, не терпящим возражений, произнёс Сорокин.
– Так точно, товарищ доктор! - ответил я, шуточно накрыв одной рукой макушку и поднеся к виску загипсованную ладонь. - Постараюсь хорошенько отдохнуть.
– Ну и славно. – Сорокин выпрямился. – Сейчас Марина – наша медсестра и сделает вам укол. Успокаивающее и витамины. Будете спать до самого утра.
– Есть, спать до самого утра!
– А вы, молодой человек, не задерживайтесь! Дайте вашему начальнику прийти в себя. - Врач кивнул Лёве и вышел из палаты.
Медсестра тут же засуетилась, протирая мне руку спиртом. Укол был болезненным, но я даже не поморщился. Слишком много всего случилось за эти часы, чтобы обращать внимание на какую-то незначительную боль. Иглы от «штепселя» были куда больнее.
Когда дверь за медсестрой закрылась, я снова остался наедине с Лёвой. Он выдохнул, словно до этого забыл дышать, и подошел к кровати.
– Ну что? – спросил я тихо. – Как вообще дела?
– Всё хорошо, Родь, – улыбнулся он, и эта улыбка была искренней. – И на службе и вообще… Мы за тебя так все переживали… И Яковлев тоже…
– Ты это… Лёв… – сказал я, чувствуя, как лекарство начинает размывать сознание. – Меня сейчас сморит… Ты иди уже – позже поговорим…
- Конечно-конечно, - засуетился Дынников.
Я закрыл глаза. Тяжелая волна сна накатывала откуда-то снизу, поднимаясь к голове. Границы палаты начали расплываться. Я даже не заметил, как Лёва ушёл.