lanpirot – Кремлевский кудесник (страница 38)
В этот момент в дверь постучали. Три резких, отчетливых удара. В висках эти удары тут же отозвалось колоколом, а желудок сделал попытку вывернуться наизнанку. Черт! Да когда же успел вчера так накидаться? Похмелье, которое я старательно игнорировал, разом накрыло с новой силой.
Сквозь зубы я мысленно выругался всеми известными мне словами, оценивая расстояние до двери как марафонскую дистанцию.
— Ох-ох-ох… — пыхтел я, продвигаясь к двери. — Чё ж я маленький не сдох? Отрубите мне кто-нибудь эту башку…
И на эту ругань мгновенно отозвалась нейросеть, беззвучно и ясно прозвучав в сознании:
Я замер на полпути к двери.
И буквально через секунду свинцовая чушка в черепе начала медленно плавиться, и грёбанный молотобоец куда-то смылся, оставив мои виски в покое. Давящая боль отступила, оставив после себя лишь странную, слегка ватную легкость. Я тут же вздохнул с облегчением.
Тля, да она еще и ёрничает? Эйфория длилась ровно до следующей серии стуков в дверь, на этот раз более настойчивых и, как мне показалось, раздраженных. Тело, уже не отягощенное болью, легко понесло меня к источнику звука. Я щелкнул замком и потянул дверь на себя. На пороге, прислонившись к косяку, стояло… воплощение тоски и разрухи.
Это был молодой человек лет двадцати пяти, но в тот момент он выглядел как минимум на девяносто. Бледное, землистого оттенка лицо, глаза, красные и слезящиеся, смотрели на меня с немым укором, будто именно я был виновником его страданий.
Его некогда пышная шевелюра сейчас напоминала гнездо взъерошенной птицы, а сам он был облачен в мятую рубашку и штаны, в которых, похоже, он и улёгся спать, не раздеваясь. Это был Лёва Дынников, мой подчинённый и, видимо, сосед по общежитию.
— Родь… — просипел он с интонацией умирающего лебедя, а из его рта пахнуло такой мощной волной перегара, что, мне на секундочку показалась, что даже Лана в моей голове вздрогнула (Хотя от меня, я подозреваю, сейчас шибает не лучше). — Ты… небось… тоже еле ноги волочишь и… дышишь через раз?
Он помолчал и судорожно сглотнул, словно пытаясь протолкнуть обратно подступающую тошноту.
— Говорила мне мама — не смешивай, сынок… — произнёс он, и вновь замолчал, а его лицо посерело еще больше.
— Мама тебе другое говорила, — усмехнулся я, — не пей сынок, а то козлёночком станешь!
— А… я смотрю, ты живчиком… Значит, таблетку уже принял с утра… — продолжил он, с тоской глядя куда-то мне за спину.
— Отчего такие подозрения? Может, я похмелился?
Лёва на моих глазах сменил цвет от серого до серо-буро-малинового с явным оттенком зеленцы. Даже рот прикрыл рукой. Некоторое время он стоял неподвижно, лишь слегка подрагивая и стараясь загнать обратно сработавший рвотный рефлекс. К моему глубокому облегчению у него это прекрасно получилось.
— Не-е-е… — наконец произнёс он, немного отдышавшись. — Мы с тобой не первый год — ты не похмеляешься, как и я…
М-да, еще один прокол.
— Всё когда-нибудь случается в первый раз, — пожал я плечами, постаравшись перевести всё в шутку. — Сейчас дам тебе таблетку — у меня, вроде, оставались еще… — Пока я обыскивал комнату, в одном из ящиков тумбочки, рядом с одиноким носком и пачкой сигарет, я мельком видел початую бумажную упаковку цитрамона.
Я развернулся и направился к тумбочке. Движения были уверенными, боль прошла абсолютно. Лана явно знала свое дело. Я открыл ящик, отодвинул носок и достал заветную упаковку. Таблеток оставалось три штуки. Лёве точно хватит, а уж и без них обойдусь, раз нейросеть разобралась с этой проблемой.
— На, держи! — Вернувшись к двери — Лева не пошел за мной следом, а стоял, привалившись лбом к прохладной стене, выкрашенной зелёной краской, я протянул спасительный препарат своему помощнику.
Лева посмотрел на таблетки с таким благоговением, будто я только что вручил ему ключи от рая.
Он сунул две таблетки в рот тут же, у двери, и принялся с шумом глотать слюну, пытаясь протолкнуть их внутрь без воды.
— Спасибо, Родик… — сипел он. — Выручил… — Он тяжело вздохнул, сделал шаг назад, чтобы пойти к себе, но вдруг замер и прищурил свои красные, слезящиеся глаза.
— Слушай, а ты чего такой… бодрый? И глаза ясные. Не похоже, чтобы тебя вчерашнее вообще зацепило. Но я же помню, как тебя на себе тащил до комнаты…Неужели цитрамон так быстро помог?
— Сейчас и тебе поможет, — пообещал я Дынникову, поглядывая на часы. — Иди-ка приляг на полчасика — нам на службу скоро. И в порядок себя приведи! И зубы обязательно почисть!
— Да… пожалуй… пойду… лягу… — протянул Лёва.
Он развернулся и поплелся по коридору, немного пошатываясь. Я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и облегчённо выдохнул.
Первое испытание было пройдено. Теперь предстояло привести себя в порядок и двигаться на работу, где меня ждали новые рифы и подводные камни в виде людей, которые знали «меня» куда лучше, чем я сам. Спустя час, приведя себя в более-менее человеческий вид с помощью ледяной воды и бритвы (с которой пришлось потрудиться, осваивая новые, чужие изгибы собственного лица), я вышел в коридор.
К моему удивлению, Лёва уже поджидал меня. Выглядел он, конечно, не идеально — под глазами все еще лежали фиолетовые тени, а сам он напоминал сильно помятый, но тщательно отглаженный лист бумаги. Однако, в его глазах уже не стояла та посталкогольная жуть, что была там час назад. Цитрамон и короткий сон сделали свое дело.
— Жив? — криво улыбнулся я.
— Вроде…- буркнул он в ответ. — Только мир до сих пор кажется слишком громким и ярким.
Дорога до НИИ заняла не больше десяти минут пешком — это нам повезло, что общага находилась рядом с местом работы. Лёва молчал, сосредоточенно дыша и стараясь не смотреть на блики утреннего солнца в лужах — ночью прошёл дождь. Я же, пользуясь анестезией от Ланы, чувствовал себя если не прекрасно, то уж точно бодрым огурцом, только что сорванным с грядки.
Пройдя КПП, длинный коридор и лестницу в подвал, мы наконец вошли в нашу лабораторию.
Первое, что я увидел, войдя в лабораторию, был не привычный хаос проводов и приборов, а… генерал-майора Яковлева. Он стоял у стойки с оборудованием, заложив руки за спину, и смотрел на нас с Лёвой с таким выражением лица, будто мы опоздали на три часа, а не пришли за десять минут до начала рабочего дня.
Эдуард Николаевич нетерпеливо кашлянул, устремив свой взгляд, тяжелый и пронзительный, прямо на меня.
— Гордеев, ну где тебя носит?
— А в чем дело, товарищ генерал-майор? — Я сделал шаг вперед, внутренне собравшись. — Вроде бы не опоздал.
Яковлев приблизился ко мне и, понизив голос, выложил новость, от которой у меня похолодело внутри.
— Через час, — произнёс Яковлев, бросив взгляд на часы, — нас с тобой ожидает у себя председатель Комитета Государственной Безопасной Юрий Владимирович Андропов. Лично! А ты говоришь, что не опоздал…
Глава 22
Яковлев, не дав опомниться, заставил меня переодеться в форму — сам он тоже был при параде, а затем в буквальном смысле схватив за локоть, потащил меня обратно к выходу. Лёва замер у своего стола с глазами, полными неподдельного ужаса и любопытства.
Мы стремительно поднялись наверх миновали коридоры, и вышли к служебному входу, где нас ожидала, тихо урча двигателем, начальственная «Волга».
— Садись, — бросил Яковлев, указав на заднюю пассажирскую дверь. — Пока едем — думай, что будешь говорить, — посоветовал он мне, обходя машину с другой стороны.
Я нырнул в просторный салон генеральского авто. Воздух внутри приятно пах кожей и хорошим табаком. Генерал резко опустился рядом, отдача подвески заставила автомобиль качнуться. Он отдал короткую команду водителю, и мы тронулись, плавно и бесшумно выруливая на улицу.
Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить происходящее. Андропов. Лично. Из-за вчерашнего инцидента с детьми… Что ж мне ему говорить-то? Внезапно в салоне раздался резкий, пульсирующий звонок. Яковлев неторопливо снял трубку встроенного в салон аппарата спецсвязи.
— Яковлев… Уже в пути… Так точно… Понял, Юрий Владимирович!