lanpirot – Дотла (страница 9)
– А… а мои вещи? – спросил я, внезапно вспомнив про свой сидор в котором остался обрез.
– Не переживай, чяво, целы твои вещи, – кивнула женщина. – И сумка твоя, и… железо твоё. Никто из ромалэ ничего у тебя без спросу не возьмёт.
А вот это заявление мне показалось весьма странным, я эти вещи четко улавливаю. Она сказала «у тебя не возьмёт». Выходит, что у другого они бы легко взяли, совершенно не терзаясь угрызениями совести. Интересно, чем это я им так приглянулся, что у меня появились такие привилегии?
- Меня зовут Рада, - произнесла цыганка, прикоснувшись рукой к своей груди.
- А меня – П… Михаил… - с небольшой запинкой ответил я. Моё старое имя умерло вместе со мной там – в будущем. – Можно просто Миша, – добавил я.
- Странно, а в бреду ты именно с Мишей говорил… - удивила она меня. – Прощения просил, что семью его не смог уберечь – мать и сестру. - Она помолчала, глядя на меня своим пронзительным взглядом, будто пытаясь прочитать что-то сокрытое.
- Не знаю, - пожал я плечами, - отчего так вышло. Мои мать с сестрой действительно мертвы, - произнёс я, чувствуя, как вновь накатывает на меня Мишкина горечь от потери. - А что вообще со мной произошло?
- Мы нашли тебя в лесу, чяво, - ответила цыганка, - с пробитой головой. Ты был жив, но душа твоя держалась на волоске…
- А почему не бросили меня там, а решили выходить? – в лоб спросил я, решив сразу расставить все точки над «и». Как-то не вериться, что ромалы решили выходить полумёртвого чужака? Не то нынче время – каждый думает, как бы самому выжить.
- Речь не мальчика, но мужа, - удивленно произнесла цыганка, а я понял, что это явный прокол. Насчёт спасения - это ты у нашей шувани[1] спроси, - пожала плечами женщина. – Если бы не она… мы бы, действительно, просто проехали мимо – табору проблемы не нужны, - честно призналась цыганка. – Пока отдыхай, чяво, а я её сейчас позову. Выпей еще… - Она подлила в мою кружку еще отвара, а затем вышла, оставив меня наедине с гулом табора.
В её словах не было угрозы, и я постарался расслабиться. Я сделал ещё один глоток горького отвара, прислушиваясь к жизни табора за стенкой шатра. Эти звуки, смешиваясь с теплом от отвара, разливающимся по телу, вызывали странное чувство отрешенности.
Голова, действительно, уже почти не болела, тело слушалось, хоть и было слабым, как после долгой болезни. Но я уже полностью пришёл в себя и, если что, мог ужу дать отпор. Хотя, вроде бы, никто не собирался на меня сейчас нападать. И вообще, они могли бросить меня на произвол судьбы, но отчего-то не сделали этого.
- Шувани… – прошептал я тихо.
Это цыганское слово было мне известно. Значит, тут есть своя знахарка, ведунья. Та, что решила мою судьбу и не бросила умирать в лесу. Интересно, что она увидела во мне такого, что заставило её помочь? Неужели просто милосердие? Сомневаюсь - слова Рады о том, что «у другого бы взяли», не давали мне покоя. Здесь явно действовали свои, неизвестные законы.
Шатер приоткрылся, и в него бесшумно проскользнула невысокая худая старуха. Она была облачена в темные, многослойные одежды, а с шеи на цепях свисали амулеты из костей, камней и дерева. Её лицо было изрезано морщинами, как старый дуб корой. Но глаза…
Глаза были «бездонными», яркими и пронзительными, как глубокий зелёный омут. Они уставились на меня, как будто засасывая. И под этим взглядом я почувствовал себя абсолютно голым, словно вывернутым наизнанку. У меня неожиданно возникло такое ощущение, как будто она знала про меня всё.
Не говоря ни слова, она подошла к лежанке, её пальцы, сухие и легкие, как прутики, прикоснулись к моей голове, обошли туго замотанную тряпкой рану. От её невесомого прикосновения по коже побежали крупные мурашки. Я как будто почувствовал струящуюся от неё энергию. Не простая это бабка! Ох, не простая!
- Ну что, чяво, – её голос был скрипучим, и вызывал непонятную дрожь у меня в душе, – вижу, жить будешь. Силы вернулись?
- Спасибо вам, уважаемая! – с чувством поблагодарил я. – За то, что не прошли мимо…
Старуха хмыкнула, её лицо озарила кривая ухмылка. Она тихо уселась на край лежанки. Её движения были еще плавнее и бесшумнее, чем у Рады.
- Наша дорога не терпит мёртвых. Они могут привлечь зло. Но ты… ты не простой муло̀[2]. Я чувствую в тебе неведомую силу, способную перевернуть весь мир.
Я замер, чувствуя, как холодеют пальцы. Она говорила явно обо мне.
- Кто вы такая? – выдохнул я. – Колдунья?
- Да, шувани, - подтвердила старуха. - Та, что видит невидимое обычными смертными. Ты уже умирал… И это тело, не принадлежащее тебе – тоже. Но, тем не менее, ты всё равно жив. Значит, Высшим Силам что-то надо от тебя. А кто я такая, чтобы становиться у них на пути?
Она наклонилась ко мне ближе, и я почувствовал, как от неё пахнет горькой полынью.
- Пока отдыхай, дромари. Набирайся сил. Твой путь ещё не закончен. Он только начался.
Она так же бесшумно поднялась и вышла, оставив меня в оцепенении. «Ты уже умирал… И это тело, не принадлежащее тебе – тоже». Как она могла это знать? Никто, абсолютно никто в этом мире не мог этого знать. Но эта старуха «увидела» всё. С научной точки зрения это необъяснимо, как, впрочем, и моё появление здесь.
Жизнь табора за пределами шатра текла своим чередом, а я лежал и чувствовал, как моя незыблемая реальность раскалывается на части. Я схватился за голову, но не от физической боли (голова почти перестала болеть), а от попытки осмыслить сказанное.
«Неведомая сила»? «Перевернуть весь мир»? Мысли опять спутались, смешиваясь с дурманящим действием отвара. Я закрыл глаза, и перед ними поплыли кошмарные видения, преследующие меня еще в «прошлой» жизни. И мне пришлось основательно потрудиться, чтобы не сойти с ума.
Я не знаю, сколько прошло времени – час или несколько минут, когда шатёр снова распахнулся. На пороге стояла Рада. В её руках дымилась миска с густой похлёбкой.
- Ну что, виделся с нашей шувани Сайей? – спросила она, ставя еду рядом со мной. По её глазам я понял, что разговор с шувани не был для неё тайной.
- Виделся, – хрипло ответил я. – Она… много чего наговорила.
Рада лишь мудро улыбнулась.
- Сайя не говорит - она предрекает. Её слова – не просты. Но если ты их сумеешь разгадать – ты сможешь многое, чяво. – Она присела рядом. – Прислушайся к ней. Глупый не слушает, а умный – слушает и готовится.
- К чему мне готовиться? – с вызовом спросил я, впервые за долгое время чувствуя не страх, а знакомую ёдкую злость. – К тому, что я должен «перевернуть мир»?
Цыганка покачала головой, её серьги и монисто на груди мелко зазвенели.
- Ромалы[3] говорят: не человек выбирает дорогу, а дорога выбирает человека. Ты думаешь, ты здесь оказался случайно? Нет. Ты был приведён силами, неподвластными человеческому разумению. Для чего – время покажет.
Она встала, показывая на миску.
- Ешь. Сила нужна не только для тела, но и для духа. Завтра шувани поговорит с тобой снова. Она сказала, пора «открыть тебе глаза».
Фраза прозвучала зловеще. Я не был уверен, что хочу, чтобы мне «открывали глаза». Мне с лихвой хватало и своих собственных кошмаров. Но выбора, как обычно, мне не оставили. Что ж, я уже готов ко всему, что уготовила мне судьба.
Я машинально взял миску. Похлёбка оказалась на удивление вкусной и сытной. Да, цыганка была права - надо было набираться сил. Завтра мне предстояло выяснить, что эта старая колдунья подразумевает под словами «открывать глаза». И какую цену придётся заплатить за то, что они не прошли мимо моей бессознательной тушки.
Теплая похлебка, густая и наваристая, поначалу вернула мне ощущение твердой почвы под ногами. Каждый глоток был глотком жизни, отгоняющим наваждение и призрачные страхи. Но сытость оказалась обманчивой. Едва я опустошил миску, как меня вдруг накрыла свинцовая волна усталости.
Веки стали невыносимо тяжелыми, мысли снова поплыли, на этот раз не от дурмана, а от перенасыщения. Я едва успел отодвинуть посуду, как провалился в черную, бездонную яму забвения, где не было ни кошмаров, ни старой колдуньи Сайи, ни всего этого безумного мира прошлого.
На этот раз мой сон был без сновидений и похож на «обычную» черную яму, в которую я провалился. Однако, полноценно выспаться мне не удалось – меня грубо встряхнули, жестко и болезненно вернув в жестокую реальность.
- Чяво! Миша! Вставай! Немедленно!
Голос Рады был сжат, как взведённая пружина, в нем не осталось и следа от вчерашней тихой рассудительности. Она безжалостно трясла меня за плечо, и в ее глазах, которые я успел разглядеть в полумраке шатра, стояла тревога.
- В чем дело, Рада? - попытался я протестовать спросонья.
В ответ она с силой сунула мне в руки мой же собственный вещмешок, с которым меня и нашли.
- Держи. Быстро, чяво! Тебе надо уходить!
Я машинально ощупал его содержимое. На ощупь всё было на месте: и завернутая в тряпицу еда, и холодный металл обреза, и горсть патронов к нему. Пока я приходил в себя, Рада уже засовывала мне в свободную руку пачку смятых шуршащих ассигнаций.
- Твои деньги…
- Часть возьмите себе… - Я попытался оттолкнуть ее руку, но цыганка была сильнее и настойчивее.
Она буквально насильно впихнула мне в пальцы пачку бумажек. Триста рублей, которые я экспроприировал в доме грёбаного Фрола Кузьмича. Целое состояние, за которое здесь, в таборе, наверное, могли бы и убить.