lanpirot – Дотла (страница 2)

– Эй! Куда вы?! – услышал я испуганный крик «журналиста», но не стал оборачиваться.

Я влетел в комнату, чуть не споткнувшись о порог, и, тяжело дыша, рванул на балкон. Дверь с грохотом распахнулась. Я высунулся через перила, пытаясь заглянуть на соседний балкон, отделённый от меня бетонной плитой. Но особо заглянуть у меня не получилось – этот балкон, в отличие от моего, был застеклён.

– Машка! Машенька! – прохрипел я что было мочи. – Маша, выйди!

Секунда, другая… Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. В моём-то возрасте так недолго и инфаркт схватить. Но, мне бы детей вытащить, а там уж и инфаркт пусть, и инсульт – я и так уж, чуть не два срока прожил. Наконец, я услышал, как дверь на соседский балкон скрипнула и открылась, и из квартиры выскочила девочка лет девяти-десяти, худая, мосластая, в растянутой кофте. Распахнув створку остекления, она испуганно взглянула на меня широко раскрытыми глазами.

– Деда Пётр? Там… там у нас горит…

– Мать дома? – крикнул я, стараясь говорить четко и громко. – А брат с сестрой?

– Пашка и Светка со мной… А мама утром ушла… – У девочки задрожал подбородок, она вот-вот была готова расплакаться.

– Слушай меня внимательно! – скомандовал я тем тоном, который не обсуждается. – Через дверь выйти сможете?

– Нет! – поспешно мотнула головой девчушка. – Вся прихожка в огне. И в комнате уже дыма много, хоть мы дверь и закрыли.

– Тащи малышей на балкон! Живо! И дверь за собой закрой! Будем вас ко мне на балкон эвакуировать. Поняла?!

Она кивнула, испуганно моргая, и исчезла в квартире. Я обернулся. «Журналист» стоял посреди комнаты, белый как полотно, и трясущимися руками тыкал в экран своего дорогого телефона.

– Ну что, дозвонился?! – рявкнул я.

– Да… Сказали - едем, ждите… – Его голос сорвался.

Я увидел, как на балконе сначала показалась Машка, таща за руку упирающуюся младшую сестренку лет трёх-четырёх. А за ними сам по себе из задымлённой квартиры вылез совсем мелкий мальчуган в одних подштанниках. Пока я оценивал обстановку, мой «помощник» продолжал метаться по комнате, что-то несвязно бубня в телефон.

А вот ситуация складывалась хуже некуда. Окно в застекленной соседней лоджии было расположено в дальней от моего балкона секции, и перетащить через широкий пролет трех маленьких, перепуганных детей было абсолютно невозможно. Нужен был иной путь.

Взгляд упал на старую картонную коробку в углу балкона, где хранились забытые инструменты. Рука, будто сама собой, запустилась внутрь и нащупала холодную, шершавую рукоять тяжелого молотка. Мыслей особо не было – всё шло как будто «на автомате».

– Отойдите подальше! – крикнул я детям, замахиваясь.

Раздался оглушительный треск, и большой стеклопакет, покрытый пылью, рассыпался на тысячи острых осколков, которые с сухим шелестом посыпались вниз и на пол балкона. Соседские дети взвизгнули от ужаса, забившись в дальний угол.

- Все целы? - Не теряя ни секунды, я начал с силой, которую уже и не чаял ощутить в своих дряхлых руках, счищать тем же молотком оставшиеся острые осколки с нижней рамы, образуя относительно безопасный проем.

– Машка! Давай сюда самого мелкого! Живо! – скомандовал я, перегнувшись через перила и протянув руки к образовавшемуся пролому в остеклении.

Девочка, рыдая, подхватила на руки своего младшего братишку и, спотыкаясь, подбежала ближе. Но её худенькие ручонки дрожали от страха и напряжения. Она изо всех сил пыталась поднять и просунуть ко мне ребенка, но у нее не хватало сил, чтобы его поднять и удержать, до тех пор, пока я его не перехвачу.

Испуганный мальчонка плакал и вырывался, видя моё перекошенное напряжением лицо и груду острых хрустящих стекол под ногами сестры.

– Не получается! – закричала в отчаянии Маша, едва не роняя брата на стёкла. – Деда Петя, я не могу! Он тяжелый и вырывается!

За моей спиной раздались шаркающие шаги. «Журналист», бледный и растерянный, высунулся на балкон.

– Ну и что… что теперь делать будем? – Его голос сорвался и дал «петуха».

Я не отрывал взгляда от детей.

– Лезь к ним на балкон! – бросил я через плечо. – Я старик – могу не потянуть. А ты молодой, сможешь. Передашь их мне…

– Я?!

Я развернулся и увидел, как он посмотрел вниз, на семиэтажную пропасть, и его лицо позеленело. Он отпрянул назад, в комнату, будто чёрт от ладана.

– Я… я не могу… – забормотал он. – Высоты жутко боюсь… У меня голова кружится… Я обязательно упаду! Разобьюсь…

– Да там метр всего! Перелезть – раз плюнуть! – закричал я, теряя последние остатки терпения. Из прикрытой двери на соседский балкон уже повалил густой чёрный дым, и плач детей стал переходить в истошный вопль. – Дети же сгорят! Соберись, тряпка! И лезь!

Но он лишь мотал головой, пятясь назад, в глубь комнаты, и в его глазах читался панический, животный ужас перед высотой. Он был парализован. Никакие уговоры на него уже не действовали.

- Чтоб ты провалился, сука трусливая! – в сердцах выругался я. Придётся лезть самому.

Я подтащил к стене старую ободранную табуретку, что уже давно прописалась на моём балконе. Затем влез на неё и, цепляясь за перила, с неожиданной для себя ловкостью перекинул ногу через бетонный барьер, отделяющий мой балкон от соседского.

Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, в висках бухало. Каждый мой дряблый мускул, каждое моё старое больное сухожилие кричало от непривычного напряжения. Я оказался на узком карнизе, спиной к бездне, цепляясь пальцами за шершавую стену.

Семь этажей внизу плыли в глазах. Одно неверное движение – и полечу со свистом вниз, как перезрелый плод. Вот только я не яблоко, а бетонная дорожка у подъезда не накрахмаленный парик Ньютона, хотя закон всемирного тяготения один и тот же. Стоп! Что за дурацкие мысли мне лезут в голову? Не думать. Действовать! Иначе нам всем трындец!

Семиэтажная пропасть за спиной затягивала, нашептывая мне в ухо: расслабься, старый, и все твои мучения закончатся!

- Врешь, не возьмёшь! – хрипел я, с хрустом старческих суставов вцепившись в шершавый осыпающийся бетон барьера.

Мелкие камешки впивались в ладони, сдирая с них кожу, словно наждаком. Но я удержался, даже тремор в руках – мой постоянный спутник на протяжении вот уже десятилетия, меня оставил. И я медленно, скрипя зубами, ухватился за лишенную стекла раму и перекинул вторую ногу на соседний балкон, только мой стоптанный шлёпанец ухнул вниз с седьмого этажа.

Выругавшись, я неуклюже сполз на пол соседского балкона, и боль, как раскаленная игла, пронзила колени и поясницу, заставив на мгновение потемнеть в глазах. Воздух, едкий от гари, защекотал ноздри и защипал глаза.

Не давая себе опомниться, я схватил в охапку самого мелкого из детишек. Мальчонка, почувствовав чужую хватку, завизжал и забился в новом приступе ужаса. Его маленькое тельце было горячим и влажным, он выгибался дугой, цепляясь ручонками за сестру.

- А ну, цыть! – рявкнул я, прижимая его к себе подрагивающими руками. В два шага я вернулся к пролому в остеклении, где на моем балконе маячила мертвенно-бледная физиономия «журналиста». – Держи! – прохрипел я, просовывая орущего ребенка в дыру. – Крепко держи, тля!

«Журналист» замотал головой, затем судорожно сглотнул, сделал шаг вперед и, зажмурившись, протянул руки. Я буквально вложил ребенка в его неуверенные, дрожащие ладони. Тот подхватил мальчика и, пятясь, оттащил его вглубь балкона. Первый пошёл!

Я обернулся. Маша, вся в слезах, уже подталкивала ко мне сестру. Она, как самая старшая, пыталась казаться стойкой, но ее нижняя губа предательски тряслась, а глаза были огромными от страха. Я подхватил Светку под мышки. Ее тонкие пальцы впились в мою шею.

– Всё, дочка, всё… – хрипло прошептал я, переваливая ее через подоконник.

Я разжал ее пальчики, развернул к разбитому окну и осторожно передал трусоватому помощнику ее следом за братом. «Журналист», окрыленный первым успехом, поймал ее уже чуть увереннее, оттащил в сторону. Оставалась Машка. Она бросилась ко мне, и я в последний раз натужно напряг спину, поднимая и переправляя девчушку на относительно безопасную территорию.

Всё! Я с облегчением выдохнул. Все живы. Все спасены. Я сумел! Я сделал это! Мои легкие горели огнём, сердце колотилось где-то в горле, а ноги подкашивались. Я сделал глубокий прерывистый вдох, собираясь с силами для обратного и немыслимого пути через этот злосчастный карниз.

И в этот миг Светка, которую «журналист» уже почти загнал в комнату, вырвалась.

– Деда Петя! – в ужасе закричала она. – Персик! Я Персика забыла!

– Какой еще персик? – не понял я.

– Котёнок мой! Он там! В комнате! Он испугался, - размазывая слёзы по мордашке, голосила она, - и спрятался под диваном, а я вытащить не смогла! Спаси его, деда Петя! Ведь он сгорит!

Глава 2

Вот те, дедушка, приказ – надо ехать в Гондурас! Ну и за что мне это наказание? Котёнок… Вроде и мелочь никчемная, а всёж-таки тварь живая. Был бы верующим, сказал бы божия, но я убеждённый атеист. Я ведь в своё время столько народу заземлил, мне ли о каком-то котёнке переживать? Помер Максим, да и хрен с ним!

Но, нет – те людишки полная дрянь, за них мне даже переживать не пришлось. А здесь ни в чем неповинная тварь… Жалко, если в муках сгинет…

- Дед, - неожиданно закричал «журналист», - не вздумай! Хрен с ним, с котёнком! Сам сгоришь! Давай, возвращайся назад!