Ландыш Ландыш – Школа Охотников. Девочка с того берега (страница 3)

Но… у меня тут беда. Со мной в комнате жила девочка Мира. Мы дружили: вместе смеялись над глупыми картинками в книжке про зелья, делились яблоками. А потом кто-то узнал, что я из… оттуда. От Калинова моста. И всё. Теперь Мира не хочет со мной разговаривать. На обеде она садится далеко-далеко. Когда я вхожу в столовую, все сразу затихают и смотрят. Как будто я привидение.

Поэтому я убегаю на Русалочье озеро. Оно тёплое и зелёное, как изумруд. Говорят, русалки там раньше жили, но теперь их нет. А жаль. Мне бы хоть с кем поговорить. Наверное, они правы, и мне тут не место. На физкультуре все такие сильные: метают тяжёлые диски, держат мечи. А я… я даже самый лёгкий диск не могу поднять. Только покачу его, как мячик. На что я такая годна?

Только наш, Илья Ильич, добрый ко мне. Он такой большой и важный, но всегда остановится, улыбнётся и скажет: «Терпение, птенчик. У каждого сила своя, и твоя ещё проснётся». После этого хочется верить, что так и будет.

А как твои дела на новой службе? Там, наверное, всё серьёзно и по-взрослому? Напиши мне, пожалуйста, если сможешь.

Крепко тебя обнимаю, Твоя Дея.

Глава 2 Оборотень.

Первое боевое задание, это как первый секс: страшно начать, страшно облажаться, но это пьянящее чувство силы и собственной важности не забудешь никогда.

Нашим крещением стал оборотень в приграничной деревушке в Глубинных Землях. Живописное местечко с покосившимися избами на берегу озера, вода в котором была такого неестественно голубого цвета, что хотелось проверить, не подкрашена ли. Идиллия, испорченная смертью. В каждое полнолуние — новый труп. Последней жертвой стал парень, которого выволокли из дома уже с разодранным горлом. Следы волочения, когти на спине. Через день — новое полнолуние.

Мы, дети своего века, знали прописную истину: оборотень боится серебра. Наш арсенал ломился от него: кинжалы, мачете, стволы с нарезкой под спецпатроны. Мы чувствовали себя непобедимыми, пока не начали изучать досье. Никакой системы. Жертвы — из разных концов деревни, разных возрастов и занятий. Никаких связей.

— То есть нам придётся патрулировать всю деревню вчетвером? — констатировал я очевидное. — Гениально.

Мы заняли пустующий дом — благодаря оборотню выбор был богатый. Весь день готовили оружие в гробовом молчании. Любые слова казались фальшью. Маша молча нарезала бутерброды. Я видел это же напряжение в их спинах, в том, как Влад с нервной одержимостью чистил уже сияющий клинок, как Марк пялился в планшет, ничего не видя. Мы боялись. И ждали этого момента с животным, щемящим нетерпением.

Ночь разделила нас на пары: я с Марком, Влад с Машей. Промежутки между домами казались черными дырами. Я вслушивался в каждый шорох, в каждый скрип дерева, пока не начал слышать биение собственного сердца в висках. Ночь выдалась тихой, мертвенно-тихой. А утром мы нашли нового покойника. Ещё один парень.

Очередной осмотр. Молодое лицо, искажённое ужасом. Горло — кровавое месиво, грудь — в следах от клыков. И опять — след волочения от порога до калитки.

— Он не заходит внутрь, — тихо сказала Маша, глядя на кровавую полосу. — Он ждёт их у порога. Или… выманивает.

У магазина два старика, похожих как братья-близнецы, спорили до хрипоты:

— Точно говорю, это Алексея сын!

— Да не, Алексея сын тута всю жизнь живёт, это Игнат, который в крайний дом въехал!

— Да ты што? Игнат-то первый и помер, упокой Господь его душу!

— Так уж и помер? А кол осиновый ему в сердце втыкали? А серебром проверяли? Вот те крест, это он по ночам колобродит!

— Так могила-то не раскопана!

— …А может, лазейку какую нашёл?

— Да не, это Алексея сын!

Я подошёл.

— Добрый день. Расскажите подробнее про Алексея и Игната. И почему на них думаете?

Они уставились на меня. В их взглядах читалось вековое недоверие ко всему, что приезжает извне.

— А вы сами чьих будете?

— Из Министерства. Оборотня уничтожать…

Могила Игната на деревенском погосте была аккуратной, земля — плотной. — Не похоже, чтобы отсюда кто-то выбирался на прогулку, — Марк пошатал крест. — Копаем? — Пока подождём, — ответил я, хотя сам не знал, чего жду.

Обратно шли под багряным закатом, который в другой жизни показался бы нам прекрасным. Сейчас он напоминал только о крови, которая, возможно, прольётся снова. В желудке сосало от тяжёлого, неопределённого предчувствия.

Дом встретил нас сюрпризом. На столе — дымящиеся щи, жареная картошка, пироги и кувшин кваса.

— Маш, ты когда всё успела? — ахнул Влад.

— Не я, — коротко бросила Маша, уже проверяя еду портативным сканером.

— И что это значит? — я надломил пирожок, принюхался. Пахло сдобой и детством. — Если через полчаса со мной ничего не случится — можете есть.

— Не надо ждать полчаса, хорошие пирожки, сдобные, — раздался из-за печи голос. — Разве ж гостей плохим угощением привечают?

Из-за печи вышел старичок ростом мне по пояс, в красной рубахе, с бородой, которая, казалось, подметала пол. Лапти, добрые морщинистые глаза.

— Домовой, что ли? — уточнил Влад, не опуская ствола.

— Он самый. Кузьмич, я. Простите, что вчера не встретил — у друга бяда, хозяина потерял, утешал. Возвращаюсь — а у меня туто гости. Наша деревня, видно, прогневила кого, раз такую напасть наслали. Ешьте, ешьте. Наливочки не желаете?

— Нельзя, дед, — с тоской вздохнул Влад. — На задании.

— В курсе, в курсе. Весь народ судачит — ведьмаки из самой Академии приехали.

Я подвинул ему стул.

— Расскажи, Кузьмич. С самого начала. Что видел, что судачат твои… коллеги.

Старик тяжко вздохнул.

— Игнат, Силантия сын, первым был. Это ещё когда ж было - снег лежал. Как положено, никто ничего не видел. Утром к старосте нашему Дмитричу прибежал Силантий, сына, говорит, зверь дикий прям на пороге дома загрыз. Я тоже ходил смотрел, у его все горло перегрызено, сразу понятно оборотень был, лежит на пороге, видать вышел ночью до ветру так его никто и не спохватился. Вдова егоная ревет, детки малые ревут.

— А почему на пороге-то?

Кузьмич задумался, будто впервые обратил на это внимание.

— Оборотень в дом не заходит. Значит, выманили. Или… сам вышел к знакомому.

Мы с Марком переглянулись.

— А Алексей?

— Который? Их тут… да он один, вроде. Из города вернулся, деду дом достался.

— Проверили его, — тихо сказала Маша. — Чист. И новых лиц в деревне нет. И никто надолго не уезжал.

Кузьмич развёл руками. — Все свои. И каждый домовой в курсе дел своего дома. Все молчат. Как воды в рот набрали.

Темнеет, спасибо Кузьмич, надо старосту предупредить, чтобы люди ночью на улицу не выходили. Дома он их не тронет.

— Терпеть что ли? Люди не домовые им нужду справлять надобно.

— Хотят - терпят, хотят - ведро ставят, да хоть под себя – все целее будут

— Ну да, ну да.

Эта ночь прошла спокойно, у нас остались одни сутки, чтобы найти оборотня, иначе придется задержаться здесь еще на месяц.

Утром прошлись по деревне, прислушиваясь, о чем люди говорят, пригляделись ко всем домам – ничего.

— Ну что, будем ловить на живца? — спросил я утром, ненавидя саму эту мысль.

Мои друзья молчали. Это был наш единственный шанс, и они это понимали…

Я стоял в темноте, нарочито громко позвякивая флягой у забора, изображая пьяного возвращающегося мужика. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за версту. Я не слышал его приближения. Я чувствовал.

Сперва запах — тяжёлый, звериный, смесь псины, пота и чего-то медного. Потом — ощущение тяжелого, немигающего взгляда в спину. Я считал секунды, молясь, чтобы Маша и Влад заняли свои позиции, чтобы Марк не промахнулся. Страх был холодным и острым, как наш же серебряный клинок. Он обострял всё: слух, зрение, обоняние. Я слышал, как где-то далеко скрипит ставня.

Прыжок.

Он был стремителен и неотразим, как удар стихии. Но не на меня.

Раздался приглушённый выстрел Марка — хлопок, а не грохот. Вой, полный не столько боли, сколько ярости. Вспышка в темноте — Влад метнул нож. Ещё выстрел. Ещё вой, уже переходящий в сдавленный визг. Крик. Человеческий крик, полный ужаса и отчаяния. Потом — тишина, густая и звонкая, пахнущая порохом и тёплой кровью.

Я выдохнул, поняв, что всё ещё стою. Жив. Потом бросился туда, откуда доносились звуки.