Лана Стэйсек – Голоса внутри. Жизнь до и после (страница 1)

Голоса внутри. Жизнь до и после

Лана Стэйсек

Редактор Маргарита Пальшина

Корректор Виктория Лакбильд

Дизайнер обложки Георгий Бесов

Благодарности:

Модель на обложке: Влада Бородавка

© Лана Стэйсек, 2025

© Георгий Бесов, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-6747-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Знакомьтесь с автором

Лана Стэйсек – автор книги «Голоса внутри. Семейная хроника» – первой, но именно с неё всё началось. Что задумывалось как одна мемуарная история, быстро превратилось в серию – потому что память не приходит сразу. Она накатывает волнами, с характером и часто – с чёрным юмором.

Книга была написана на русском – языке её детства, её хаоса и её лучших «ответочек». Но когда пришло время делиться этой историей с миром, рядом оказалась дочь – Влада. Не просто помогла, а стала личным критиком, моделью для обложки и экспертом по воспоминаниям, которые мама, как водится, видела по-своему.

Она не просилась. Но когда тебе приносят триста страниц семейных тайн, полуразобранных диалогов и эмоционально заминированных зон – не отвертишься. Пришлось нырять: вычитывать, спорить, ворошить прошлое и ловить нюансы. Иногда – с любовью. Иногда – с тяжёлым вздохом, но справились.

Родом из Украины, с 2006 года Лана живёт в США. Воспитала двоих детей, запустила бизнес (My Grill Cleaner) и как-то умудрилась научиться управлять домом, компанией и теперь уже книгой – без инструкции. Она писала не ради славы и не в погоне за трендами, а чтобы удержать то, что женщины в её семье теряли снова и снова – голос, личность, историю. До того, как молчание превращается в забвение. А забвение – в деменцию.

Её тексты – честные, острые и местами смешные в том самом стиле «если не смеяться – кричать». Для тех, кто это прошёл. И устал делать вид, что нет.

Посвящается моему мужу,

Роберту Уильяму Стэйсеку (Robert W Stasek): моему человеку и моей опоре.

Тому, кто не сбежал, даже когда я была на максималках.

Ты видел меня целиком – ещё до того, как я сама поняла, кто я.

И остался. Добровольно. Представляешь?

Перед вступлением.

С порога – по-честному

Я не писала первую книгу ради издания. Не мечтала «стать автором». Я просто больше не могла молчать. Нужно было выложить то, что жгло. Зафиксировать. Довести до конца то, что во мне зрело – упёрто, беспокойно, без украшений. Это был внутренний долг. Не перед кем-то. Перед собой.

Я не мониторила рейтинги. Не писала «для аудитории». Не рассчитывала на аплодисменты. В таких вещах надежды только мешают – они отвлекают от сути. А суть была одна: сказать вслух. О том, что обычно проглатывается. Или прячется. Или вежливо упаковывается в обтекаемое. А мне больше не хотелось быть вежливой.

Что случилось потом – оказалось неожиданным. Первыми откликнулись те, кто знал меня годами, и, казалось, знал вдоль и поперёк. Они были в приятном шоке: от того, что я вообще решилась на мемуары, и особенно – от того, как я это сделала. Прямо. Жёстко. Без умолчаний. Без попыток понравиться. Без привычного «а вдруг кто-то обидится».

А потом пришли незнакомые. Но по-настоящему близкие. Люди, у которых мой голос отозвался внутри. Кто-то писал про мурашки. Кто-то – про слёзы. Кто-то просто молча пересылал книгу дальше. Эти отклики были редкими, но точными. Настоящими. Без игры. Без фальши. И в какой-то момент я поняла: всё, что действительно стоит делать, – делается ради таких моментов. Ради этих людей. Ради попадания в суть, а не в тренды.

Поэтому эту вторую книгу я начинаю не с благодарностей. А с напоминания. Себе – в первую очередь. И, может быть, тем, кто давно хочет, но всё ещё боится сказать свою правду.

Если ты создаёшь – текст, картину, музыку, любое живое высказывание – ты надеешься, что тебя услышат. Что поймут. Что поддержат. Особенно в начале. Особенно когда ещё не зарубцевалась ранка. Новички в этом наивны. Им кажется, что если ты выкладываешь душу, то тебя встретят с открытым сердцем. Нет. Это иллюзия. И чем раньше ты от неё избавишься – тем чище будет путь.

Правда в том, что 98% пройдут мимо. Кто-то забудет через минуту. Кто-то покрутит у виска. Кто-то укусит – не потому что ты плох, а потому что им больно. И они метят болью. Потому что по-другому не умеют.

Но есть 2%. Немного. Зато по-настоящему. Эти люди услышат. Увидят. Поймут. Не сразу, может быть. Но глубоко. Без шума. Без лайков. Без лишних слов. Ради них – всё. Всё остальное – фон.

Не трать силы на остальных. Не жди. Не объясняй. Не унижайся. Ты им ничего не должен. Ни слов. Ни оправданий. Ни поводов для одобрения. А тех, кто пришёл укусить – троллей, критиканов, вечно обиженных циников – вычёркивай. Быстро. Навсегда. Без церемоний. Без диалогов. Мусор – вон.

Состояние творца – это не броня. Это кожа без защиты. И если не уметь различать, кто перед тобой – обнимет или укусит – тебя сожрут. А потом скажут спасибо. Нет уж. Фильтруй. Ограничивай доступ. Закрывай двери, где пахнет гнилью. Работай для своих. Для этих двух процентов. Для тех, кто по-настоящему слышит.

Ты выкладываешь в мир своё. Настоящее. Живое. Не ради лайков. Не ради «успеха». А чтобы дышать. Чтобы быть. И что ты получаешь в ответ? Два процента. Остальные – пройдут мимо. Или бросят камень. Это не трагедия. Это статистика.

Работай для своих. Только для них. Они редкие. Они важные. Они – твоя среда обитания. Остальные – не твои. Не бойся их. Не жди от них ничего. Не трать на них ни мыслей, ни слов, ни сил. Пусть проходят. Пусть шипят. Пусть обижаются. Это не к тебе.

Критиканы, тролли, злопыхатели – это просто шум. Фон. Помехи в эфире. Их цель – отвлечь. Осадить. Поставить тебя в рамку и упрекнуть, если не влез. Не поддавайся. Удаляй их. Из жизни. Из поля. Из внутреннего доступа. Сразу. Без церемоний. Без желания перевоспитать. Ты – не всенародное шоу. Ты – огонь. Ты – смысл. Ты – голос, который нужен не всем, а тем, кому он действительно нужен.

Я люблю перечитывать письма к Луцилию. Сенека – мой. Говорит в лоб. Без шелухи. Один из его посылов: «Если ты многим нравишься – подумай, не стал ли ты слишком удобным». И ещё: «Всё у нас, Луцилий, чужое. Одно лишь время – наше». Моё время – для тех, кто слышит. Кто не требует сглаживаний. Кто не боится правды.

Остальные – пусть мимо. Пусть с камнем. Пусть с обидами.

Я – не для них.

Я – для своих.

И я – не замолчу.

Вступление.

Голоса внутри. Жизнь до и после

Сначала это название пришло просто. Как черта. Между прошлым и настоящим. Между Украиной и Америкой. До и после переезда. Казалось, вот он – главный разлом. Но потом я поняла: у меня вся жизнь из таких разломов. Из внутренних границ, после которых не вернёшься. И не хочется.

До брака – и после. До Роберта – и после.

До – это когда сжимаешь зубы, чтобы не сойти с ума рядом с тем, кто вроде рядом, но рядом с ним – тебя нет. Когда ты как пациент в собственной жизни, а брак – как психбольница без права на досрочное. Не то чтобы всё плохо. Просто тебя в этом «всё» – нет.

После – это когда просыпаешься, и не надо ни притворяться, ни защищаться. Просто дышишь. Просто есть. Без тревоги. Без вечного «на всякий случай». После Роберта – это про нормальность, которую раньше считала сказкой. Про то, что рядом человек, а не угроза.

До – это не то чтобы я не любила животных. Я просто не знала, что они могут быть рядом. Для них не было ни места, ни времени, ни даже мысли. Как будто родные души – это только про людей. А потом – щёлк. И ты понимаешь: пушистое, молчаливое, мурчащее может быть ближе, чем кто угодно.

После – это восемь хвостов в доме. И ни один не случайный. Каждая душа – будто всегда была со мной. Просто раньше я их не слышала. После – это когда дом начинает дышать. У него появляется ритм, тепло, звучание. И он держит тебя в этом мире – лапами, глазами, тишиной.

До – это страх. Боль. Глухота к себе. Такое полузамёрзшее состояние, когда чувствуешь, что что-то важное потеряно, но не знаешь – что.

После – это когда ты начинаешь понимать: душа вечна. Род – это не строка в паспорте. Это живая линия, которая дышит через тебя. И ты – не обрыв. Не случайность. Ты – продолжение. Ты – голос тех, кто был до. И уже в ответе за то, что будет после.

Мои бабушки. Тёти. Женщины, у которых забрали «до». Не телом – памятью. Как будто кто-то вырезал из них прошлое и оставил пустое, беспомощное «после». Они теряли лица, песни, дома, имена. Забывали самих себя. Их «до» стёрли – войнами, потерями, страхом. А «после» стало выживанием без смысла.

Я часто думаю: пусть в следующей жизни у них будет не борьба, не выживание, не забвение. А одно сплошное дежавю. Светлое. Тёплое. До слёз знакомое. Пусть всё, чего им не хватило, – вернётся. Я не знаю, как это работает. Но я этого хочу. До костей. До мурашек. До внутреннего зарока.

Поэтому – «Голоса внутри. Жизнь до и после». Потому что я хочу помнить. Не потерять. Не потому что в моём роду были те, кто уходил в туман. А потому что это – моя форма сопротивления. Моя форма любви. Моя форма памяти.

Главы здесь не будут связаны. Их можно читать с конца, с середины, или вообще не читать. Это не роман. Это – память. А память не ходит строем. Она приходит, когда ей вздумается. Иногда – с болью. Иногда – как подарок. Иногда – с прокурорским криком внутри. А иногда – с выстраданной, точной, глубокой тишиной.