Лана Сова – Мир Ло (страница 6)

Остановившись у лимонного дома Линси, друзья попрощались и побрели по домам. Открыв свою тяжелую входную дверь Макс, вдохнул аромат котлет с картофельным пюре, и желудок тут же напомнил о себе.

– Привет, Джо! – крикнул он в коридор.

– Привет, Макс, – отозвался дедушка из кухни. – Голоден?

– Очень, – признался Макс, сбрасывая мокрые вещи в корзину и спеша к столу.

За ужином он взахлеб рассказывал о Линси – о ее лимонном доме, о мастерской, о «Светлячке» и о том, как она поразила его своим умом. Джо слушал молча, лишь изредка кивая, а в конце добавил:

– Рад, что ты нашел друзей, это тебе на пользу. Я пошел отдыхать, день был тяжелый. Ты чем займешься?

– Почитаю, – ответил Макс, сунув тарелку в раковину он побрел на верх кинув в след. – Спасибо за ужин.

Рухнув на кровать, он несколько минут лежал неподвижно, наслаждаясь тишиной, затем нашарил на полу книгу и открыл следующую главу.

Рассказ гласил: на острове Остер, окружённом безбрежным морем, чьи волны пели древние гимны, обитал род маков – существ, сотканных из морской тайны. Ростом они были невелики, их кожа переливалась зелёно-голубыми оттенками, как чешуя глубоководных рыб, а острые уши торчали, словно плавники. Глаза их, огромные и сияющие, отражали звёзды, а волосы, подобные водорослям, были увенчаны ракушками, что звенели при каждом шаге, точно морские колокола. Добродушные и трудолюбивые, маки добывали жемчуг в глубинах, питая им свой остров. С помощью волшебства и жемчуга их земля цвела, а народ жил в изобилии. Но однажды жемчуг иссяк. Его стало так мало, что маки, некогда дружные, начали ссориться и драться за последние крупицы. Один из них, Рили, чьи волосы сияли ярче прочих, решил пересечь море. «Вдруг жемчуг ушёл за горизонт или спрятан в бездне?» – думал он, ныряя в лодку, вырезанную из коралла. Спустя тридцать дней, полных бурь и звёздных ночей, он достиг берегов Техгора. Там он узрел брутов, что вплетали жемчуг в свои технологии, питая ими магию. Вернувшись, Рили поведал сородичам о находке, и между маками и брутами вспыхнула война. Маки считали, что Бруты украли их сокровище, а бруты видели в маках захватчиков, жаждущих их земли.

«Странные они, эти бруты и маки. Неужто нельзя было мирно договориться? Детские разборки какие-то», – подумал Макс, бросил книгу на пол и уснул.

Из сна его вырвал резкий треск, словно ночная тишина раскололась на куски. Сквозь щель под дверью пробивались цветные лучи – яркие, живые, они резали глаза, будто цветные осколки света ворвались в его маленький мир. Комната преобразилась: по стенам заплясала крошечная радуга, переливаясь нежными волнами от алого к синему, от золотого к глубокому фиолетовому. Каждый оттенок казался живым, пульсирующим, словно дышал вместе с ним.

«Это не сон, не сон», – шептал себе Макс, чувствуя, как по спине пробегает холодная дрожь. Реальность настигла его, обрушилась всей своей тяжестью, и сердце заколотилось в груди. Он лежал, застыв, глядя в этот завораживающий танец света, и пытался собрать в себе крупицы смелости. «Ну же, соберись, посмотри, что там!» – подгонял он себя, но тело предавало: ноги словно приросли к постели, а дыхание сбивалось от смеси страха и шока. Наконец, рывком, будто преодолевая невидимую стену, он вскочил. Дверь распахнулась с глухим стуком – и… ничего. Пустота. Тишина обняла его, словно насмешливо укутала в свои объятия. Лучи исчезли, будто их и не было, оставив после себя лишь гулкое недоумение. Макс закрыл дверь, медленно опустился на край кровати, чувствуя, как внутри него сталкиваются растерянность и тоска по чему-то необъяснимому. Он ждал, прислушивался, потом снова вскочил и распахнул дверь – и опять ничего. Только тьма, густая и непроницаемая, смотрела на него в ответ.

«Да что же это такое? Как?» – вопросы жгли его изнутри, кружились в голове, как рой надоедливых пчел. Он знал, что не спит, ощущал эту реальность каждой клеточкой, но её загадка ускользала, дразнила, оставляя его в плену собственных мыслей.

– Макс, всё хорошо? – голос Джо, мягкий и чуть хрипловатый, донёсся из соседней комнаты, словно якорь в этом море неопределённости.

– Да, дедушка, показалось, будто кто-то светил в дверь, – ответил Макс, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Наверное, приснилось. Или машина проехала и засветила фарами в зеркало, а оно отбросило блики, бывает такое. Не переживай, ложись спать, – голос деда был успокаивающим, словно старое теплое одеяло, укрывающее от тревоги.

– Хорошо, Джо, – выдавил Макс, хотя внутри всё ещё бурлило. Он побрёл к кровати, чувствуя себя потерянным между явью и сном.

Глаза не закрывались – любопытство разрывало его, словно голодный зверь, требующий ответов. Но вокруг царила лишь тьма, плотная, безмолвная, и ни одна версия не могла пробиться сквозь её завесу. Он ворочался, боролся с собой, пока усталость не накрыла его мягкой волной. Макс и не заметил, как провалился в сон, унося с собой отголоски той маленькой радуги, что на миг озарила его ночь.

Утро ворвалось в дом запахом свежих тостов и кофе, но для Макса оно было пропитано тревогой и каким-то детским, почти болезненным упрямством. Он сидел за столом, сжимая в руках кружку, и слова вырывались из него, будто искры из костра.

– Джо, да я правда видел этот свет! – голос Макса дрожал от возмущения, в нём звенела обида, смешанная с отчаянным желанием быть услышанным. Его глаза, ещё сонные, горели неугасающим огнём, будто он хотел зажечь в дедушке ту же веру, что пылала в нём самом.

Джо, сидя напротив, неспешно намазывал масло на хлеб. На нем все еще была вчерашняя рубашка, с маленьким не заметным пятном от ужина. Его вид был слегка уставшим. Его лицо, испещрённое морщинами, словно карта прожитой жизни, оставалось спокойным, а в голосе звучала мягкая, почти отеческая теплота.

– Я тебе верю, малыш, – сказал он, подняв взгляд, полный доброты. – Но, знаешь, это скорее всего отсвечивало в зеркале, что висит в коридоре напротив лестницы. Свет играет с нами порой, обманывает глаза.

Слова деда были как сильный ветер, что гасит пламя, но Макс не хотел сдаваться. Он понимал, что доказать что-то Джо – задача почти невыполнимая, но, чёрт возьми, как доказать это самому себе? Внутри него бурлил водоворот сомнений, и каждый глоток чая только разжигал жажду истины. «Я должен докопаться до правды», – решил он, резко схватил бутерброд, будто тот мог стать его союзником, и решительно двинулся к двери.

Не сказав ни слова, он вышел из дома, вдохнув ароматом красных роз, растущих во дворе соседей. На улице воздух был свежим, летним, но для Макса он казался густым от мыслей. Полчаса он бродил рядом с домом, пиная мелкие камешки и глядя на облака, что лениво плыли над крышами. Линси, наверное, сейчас копошится в своей мастерской, подумал он, представляя её сосредоточенное лицо и руки, испачканные краской. Без двойняшек идти к ней не хотелось – их звонкий смех и неугомонная болтовня всегда снимали с него эту неловкую стеснительность, которая сковывала его при встрече наедине. «Ребята, скорее всего, помогают бабушке в библиотеке», – мелькнула мысль, и он вздохнул, чувствуя, как день ускользает из-под ног, словно песок сквозь пальцы. Он пнул ещё один камешек и повернул обратно во двор. «Пойду почитаю, может, после обеда кто-нибудь выйдет погулять». В душе скользнула тень разочарования, но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что этот день ещё подарит ему что-то интересное.

Войдя в дом, не заметно для Джо, он пробрался в комнату, схватив книгу с тумбочки он плюхнулся в кровать. Открыв последнюю главу, он погрузился в уже знакомый мир:

Два рода, бруты и маки, годами терзали друг друга в кровопролитной войне, их земли пропитались эхом битв и стонами павших. Сталь звенела о сталь, а сердца пылали ненавистью, пока усталость и опустошение не заставили их опустить оружие. В тени выжженных полей и разрушенных хижин они заключили хрупкий договор: границы стали священны, никто не посмеет ступить на чужую землю, каждый останется в своём укромном уголке мира. Но даже этот договор, скреплённый клятвами, не смог задушить тлеющую вражду. Она жила в их душах, как угли под пеплом, готовая вспыхнуть при малейшем ветре. Подлые козни, мелкие пакости, тайные планы мести – всё это стало их горьким хлебом, их вечной игрой. Но затем, словно из разломов самой земли, начали являться они – яни, загадочные пришельцы без дома и корней. Они возникали из пустоты, будто сотканные из темного света и острых тел, и так же бесследно растворялись, оставляя за собой шёпот недоумения. Их появление было внезапным и столь же неотвратимым. Никто не знал, откуда они пришли, но их присутствие становилось частью этих земель, словно они всегда здесь скрывались, ожидая своего часа.

Яни были подобны призракам, вытянутым и худощавым, их силуэты казались вырезанными из снов. Одни из них, коричные, как выжженная солнцем кора, напоминали суровых брутов – их кожа отливала тёплым, землистым оттенком, а в движениях сквозила тяжёлая грация. Другие, зеленовато-коричневые, словно морская глубина, отражали водную натуру Маков – их тела переливались, будто покрытые каменной чешуёй, поймавшей свет заката. А третьи, алые, как пролитая кровь, не походили ни на кого – их яркость резала глаз, а в каждом шаге чувствовалась зловещая сила, чуждая и пугающая. Глаза их, узкие и миндалевидные, сверкали, как осколки обсидиана, хранящие тайны иных миров, а у некоторых они отсутствовали вовсе. Длинные руки, изящные и тонкие, заканчивались пальцами, что казались паучьими лапами, способными выткать судьбу или разорвать её в клочья. Ноги же были странными: у одних – узкие, хрупкие ступни, едва касающиеся земли, у других – острые пики вместо плоти, словно оружие, вонзённое в почву. И у всех – волосы, длинные, струящиеся, как чёрные прутья, не шелохнувшиеся даже на ветру, придавая им вид существ, вышедших из кошмара. Сначала бруты и маки сторонились их, но страх сменился привычкой. Яни не несли зла – напротив, они делились мудростью оздоровления и помогали в трудах, будто искупая своё незваное вторжение. Они оседали там, где возникали, строили шаткие укрытия. Но их число росло, словно тени в закатный час, и вскоре они стали не просто гостями. Яни начали править. Их длинные пальцы установили законы, их слова породили валюту – мерцающие кристаллы, что звенели магией. Местные платили за чудеса, что яни приносили в их земли: за исцеление, за урожай, за защиту. А затем, словно венец их завоевания, возникла Алкания – сияющая столица, возвысившаяся между двумя островами, окутанная дымкой заклинаний. Её врата открывались лишь для яни, и только их магия могла проложить путь через невидимые барьеры. Так некогда гордые бруты и маки, чьи предки пели о свободе под звёздами, склонились под гнётом чужаков. Их земли, их судьбы, их жизни стали трофеями яни, чьи зловещие фигуры теперь высились над горизонтом, как новые хозяева мира. Два рода, некогда сражавшиеся за власть, стали пешками в игре, где правила писали те, кто пришёл из ниоткуда. Алкания сияла вдали, недоступная и холодная, а в сердцах людей тлела лишь тень былой воли, задушенная магией и волей пришельцев.