Лана Сова – Мир Ло (страница 3)

Любопытство, острое, как игла, пронзило его, и он шагнул под огромную арку. Двери – тяжёлые, из тёмного дерева, испещрённого странными узорами, похожими на руны, – распахнулись с низким, протяжным скрипом, от которого по коже побежали мурашки. За порогом открылся иной мир. Коридоры, длинные и узкие, словно кишки древнего чудовища, тянулись в бесконечность, пересекаемые одним широким проходом, чьи стены казались покрытыми тонким слоем инея – то ли от холода, то ли от магии. Полки, уходящие под самый потолок, были уставлены книгами – их корешки, потёртые и выцветшие, хранили тысячи, а может, миллионы историй. Некоторые тома выглядели так, будто их не открывали столетиями: пыль лежала на них толстым слоем, а из-под обложек выглядывали пожелтевшие страницы, словно шепчущие о забытых тайнах. Высокие лестницы, цепляющиеся за стеллажи, казались живыми. Их деревянные ступени, покрытые трещинами, поскрипывали, будто переговаривались друг с другом, а тени, что они отбрасывали на пол, складывались в причудливые узоры – то ли карты неведомых земель, то ли письмена давно мёртвого языка. Свет, скудный и бледный, пробивался сквозь узкие окна под потолком, но он не разгонял полумрак, а лишь подчёркивал его, делая тени гуще и глубже. В воздухе витал запах старой бумаги, кожи и чего-то ещё – едва уловимого, почти мистического, как дыхание древности.

Тишина здесь была не просто тишиной – она была живой, осязаемой, словно невидимый страж, следящий за каждым вдохом. И вдруг Макс почувствовал взгляд. Холодный, пронизывающий, он сверлил его спину, заставляя сердце биться чаще. Он обернулся, но в коридорах царила пустота – лишь тени шевелились, будто подчиняясь чьей-то воле. В глубине одного из проходов мелькнуло нечто тёмное – бесформенное, зловещее, как клочок ночного кошмара. Дрожь охватила всё тело, ноги стали ватными, но любопытство, этот вечный спутник Макса, толкнуло его вперёд. Он шагал, преодолевая метров шестьдесят, и каждый звук – шорох подошв, слабое эхо дыхания – казался громче грома в этой гробовой тишине.

Тень начала обретать очертания. Она светлела, превращаясь в силуэт. «Кто-то сидит там и смотрит на меня?» – мелькнула мысль, от которой пульс застучал в висках. Из полумрака выступила фигурка – маленькая, но широкая, как бочонок. Это была старушка, не выше полутора метров, но в плечах почти такая же, как в росте. Её тёмный платок, усыпанный мелкими звёздочками вышивки, скрывал седые волосы, а простое платье цвета старого мха колыхалось при каждом шаге. Лицо её, круглое и морщинистое, словно кора древнего дуба, озарила улыбка, но в маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнула искра – то ли доброта, то ли что-то потаённое, чего Макс не мог разгадать.

– Добрый день, молодой человек, – голос её был мягким, но с хрипотцой, как шорох страниц, перелистываемых ветром. – Могу я вам чем-то помочь?

– Нет, спасибо, – выдавил Макс, чувствуя, как жар заливает щёки. «Неужели я испугался какой-то старушки? Рики точно лопнет со смеху!»

– Если что-то понадобится, я за тем столом, – она кивнула в сторону тёмного угла, где стоял маленький столик, заваленный книгами и свитками. На одном из них Макс заметил странный символ – круг с тремя линиями, будто нацарапанный когтем. – Кстати, меня зовут бабуля Киша.

– Очень приятно. Макс, – ответил он, стараясь улыбнуться, но голос предательски дрогнул.

Она ещё раз посмотрела на него – долгим, изучающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, – и, шаркая тапочками, вернулась в своё тёмное убежище. Макс постоял, провожая её глазами, затем развернулся и поспешил к выходу. В голове уже зрел план: позвонить Рики и выложить ему историю про «жуткую старушку Кишу» и эту странную библиотеку, что казалась живой и полной секретов. Но сначала – ужин.

Дома его ждал аромат жареной картошки и котлет. Поблагодарив деда Джо, он поднялся в комнату, сжимая телефон. На экране появился Рики – светловолосый, с большими голубыми глазами, похожими на озёра, и озорной улыбкой.

– Неужели ты вправду так перепугался? – хохотнул он, едва Макс закончил рассказ.

– Конечно! – Макс закатил глаза. – Если б ты там был, штаны бы точно промокли. А я всего-то чуть вздрогнул.

– Ну уж нет, я всегда был смелее тебя, – поддразнил Рики. – Что там ещё интересного?

– Пока ничего. Скукота, – вздохнул Макс.

– Ой, мне пора! Тэс пришёл, идём на «Смертельные гонки». Завтра расскажу, не скучай, друг! Пока! – Рики помахал рукой и исчез с экрана.

Макс улыбнулся пустому дисплею, шепнув про себя: «Пока, друг». Он откинулся на кровать, прислушиваясь к бормотанию телевизора с первого этажа. «Наверное, Джо опять смотрит свои комедии», – подумал он. Мысли закружились: почему родители бросили его здесь? Почему не взяли с собой? Он же не маленький, мог бы остаться дома один. Представил, как снимал бы с Рики дурацкие видео, как болтался бы с ним и Тэсом по торговым центрам. За окном темнело, луна пряталась за облаками, и комната утонула в мягкой тьме. Макс переоделся в пижаму – полосатую, чуть великоватую – и нырнул под одеяло.

Ночью его разбудил странный свет. Сквозь дверной проём пробивались разноцветные лучи – красные, синие, зелёные, – переливаясь, как радуга в мыльном пузыре. Они плясали на стенах, завораживая своей красотой. «Что это? Дед включил диско-шар? Или лунный свет играет в зеркале на лестнице?» – сонно подумал он. Не раздумывая, он вскочил, распахнул дверь – и замер. Ничего. Только тьма, густая и непроглядная. «Как так? Я же видел лучи! Я не сумасшедший!» – Макс скорчил гримасу, оглядываясь в пустоте. Решив, что это был сон, он вернулся в кровать и почти мгновенно провалился в забытье.

Утро в Сорняке прокралось обманчиво мягким светом, словно кто-то невидимый приглушил звуки мира, оставив лишь шёпот тишины. Макс очнулся от звонкого плеска струй, что с упрямой силой били о потемневшую от времени жестяную крышу душевой во дворе деда Джо. Он потянулся, чувствуя, как солнечные лучи, пробиваясь сквозь истончённые занавески, ласкают его кожу теплом, будто старый друг. В голове ещё клубились обрывки ночных видений: мерцающие разноцветные лучи, тени, скользящие за приоткрытой дверью, и голоса – тихие, призрачные, которых не могло быть наяву. Он мотнул головой, словно смахивая паутину сна, и поплёлся к умывальнику. Холодная вода обожгла лицо, пробудила тело, но тревога – тонкая, как нить, – осталась где-то в глубине груди, пульсируя в такт сердцебиению. В коридоре громоздкие настенные часы, чья облупившаяся краска обнажала годы забвения, а тяжёлый маятник покачивался с глухим стуком, возвестили полдень. Макс спустился к столу, где за окном Сорняк дышал своей неспешной жизнью. Узкие улочки, вымощенные потрескавшимся асфальтом, лениво тянулись между домиками с пёстрыми заборами – лимонно-жёлтыми, мятными, бледно-голубыми. Торговцы у ларьков хлопали деревянными ставнями, закрывая их на перерыв, а редкие прохожие скользили мимо на велосипедах, оставляя за собой шорох шин и облачка пыли, что оседали на горячей земле. Воздух был густым, пропитанным запахом раскалённого асфальта, свежескошенной травы и едва уловимой сладостью цветущих акаций.

– Что-то ты сегодня залежался, Макс. Всё в порядке? Не приболел ли? – хриплый, но удивительно мягкий голос деда Джо выдернул его из задумчивости. Старик стоял у плиты, склонившись над чугунной сковородой, где шипело что-то ароматное. Его взгляд, слегка прищуренный, скользнул по внуку с тенью беспокойства.

– Всё нормально, деда, просто… – Макс запнулся, теребя край выцветшей футболки. Как описать те лучи, что пронизывали его сны? Или чувство, будто кто-то зовёт его из-за невидимой границы? А вдруг это лишь морок усталого разума? – Просто устал. Спасибо за обед, я пойду прогуляюсь.

Он подхватил старый резиновый мяч, что валялся у порога, и выскочил наружу, не дав деду вставить слово.

– Попробуй с кем-нибудь подружиться, малыш! Увидишь, как мир засияет новыми красками! – крикнул Джо вслед, но голос растаял в жарком воздухе, а Макс уже мчался прочь, уносясь от дома, словно птица, выпущенная из клетки.

Сегодня ноги сами повели его дальше знакомых троп. Он миновал лимонно-жёлтый дом Линси, где обычно носился Бо – её бигль с лоснящейся шерстью и вечно радостным лаем. Но сегодня газон перед домом зиял пустотой, и в груди Макса шевельнулось смутное разочарование, тонкое, как укол иглы. Он поймал себя на мысли, что хотел бы её встретить – и, может, даже решился бы заговорить первым, переступив через свою неловкость. Но, отмахнувшись от этого, он ускорил шаг, направляясь к перекрёстку у библиотеки. Сорняк дремал под палящим солнцем, окутанный густым, липким летом. Днём температура поднималась до +30, обволакивая всё жарким маревом, но к ночи спадала до прохладных +15, даря лёгкую передышку. Машин почти не встречалось – местные предпочитали велосипеды и ролики, скользившие по улицам с шорохом и ветерком. «И природе не вредят», – мелькнуло в голове у Макса, пока он ждал зелёного света на переходе. Он вертел головой, разглядывая аккуратные домики с их пёстрыми заборами, пока звонкий голос не вырвал его из раздумий.

– Эй, Айса, ты совсем не можешь сделать «Ток»! – прокричал мальчишка с растрёпанными русыми волосами, стоя на площади в нескольких шагах от Макса.