Лана Рей – "Древняя кровь" (страница 3)

Но знала одно — это не было случайностью.

Новый Орлеан никогда не спал спокойно.

Особенно после того, как в нём появился он...

Глава 2

Утро началось как обычно.Луиза гремела кастрюлями на кухне, Лив сидела в телефоне, не поднимая головы. Лана натянула первое, что попалось под руку — джинсы и свободную футболку, — сунула скетчбук в рюкзак и вышла из дома.Никто не спросил, как она спала.В школе она громко засмеялась, заходя в класс. Учитель поднял бровь, но ничего не сказал. Но сегодня Лане хотелось шуметь. Или делала вид, что хотелось.Она плюхнулась на заднюю парту, открыла скетчбук и начала рисовать кипарисы.— Опять твои деревья? — раздалось над ухом.Лана подняла голову и широко улыбнулась.— А тебе что за дело? Хочешь заказать портрет?Рядом стояла Зои. Высокая, светловолосая, с серыми спокойными глазами. Волосы гладко зачёсаны назад, на шее — один серебряный кулон. Одета в простые чёрные брюки и серую водолазку. Она не улыбалась, не жевала жвачку, не смотрела в телефон. Просто стояла и смотрела на Лану.Тихая. Спокойная. Как скала.— Выставка сегодня на Французском квартале, — сказала Зои ровным голосом. — Пойдём.Лана захлопнула скетчбук.— А там кормить будут? Я умираю с голоду.Зои не улыбнулась, но в глазах мелькнула искра.— Будут.— Тогда погнали.После школы Лана зашла домой, бросила рюкзак на кровать и подошла к шкафу. Выбрала короткие шорты, лёгкую майку. Яркую. Розовую. Захватила скетчбук.В зеркале отражалась она — девушка, которую никто не замечал. Но сегодня её собственные глаза показались ей чужими. Слишком блестящими. Слишком живыми.Только она сама этого не замечала.Она выскочила из дома, насвистывая какую-то мелодию.Зои уже ждала на улице.— Ты сегодня громкая, — заметила она.— А я всегда громкая, — ответила Лана, подмигнув.Они пошли к автобусной остановке. Зои молчала, Лана болтала обо всём подряд — об учителях, о странном типе в переулке, о том, что неплохо бы купить новые маркеры.Зои слушала. Не перебивала. Просто шла рядом.Выставка проходила на маленькой улочке Французского квартала. Горели фонари, висели картины, пахло джазом и жареными креветками из соседнего кафе.Лана оживлённо комментировала каждую картину, строила рожицы, спорила с авторами. Зои шла следом, иногда кивая, иногда бросая короткую фразу, которая отрезвляла Лану.Одна картина привлекла её внимание — старый лес, кипарисы, лунный свет на воде. Лана замерла. Это напоминало ей те места, которые она рисовала.— Нравится? — раздалось за спиной.Лана вздрогнула.Она узнала голос.Он стоял в двух шагах. Коричневая кожаная куртка, чёрная майка. Тёмные джинсы. Светлые волосы падали на лоб.Лана мгновенно натянула улыбку.— О, привет! Следишь за мной? Не боишься, что я заявлю в полицию?Он усмехнулся.— Просто люблю искусство.Зои подняла голову, посмотрела на него, потом на Лану. Не сказала ни слова. Просто отошла на шаг назад, давая пространство.— Покажешь, что рисуешь? — он кивнул на скетчбук.— Только если ты покажешь свои татуировки, — парировала Лана. — У тебя же они есть, да? Я вижу краешек на запястье.Он инстинктивно дёрнул рукав ниже.— Нет у меня татуировок.— А жаль. Было бы о чём поговорить.Он сделал шаг ближе. Лана не отступила — позади была стена с картиной.— А если я скажу, что я здесь не из-за тебя? Что я действительно пришёл посмотреть на живопись?— Тогда иди смотри. Я никуда не убегаю.Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.Он долго смотрел на неё. Потом отступил.— Ты не перестаёшь меня удивлять, ты ещё и художница.— А ты не перестаёшь меня раздражать, — ответила Лана. — Но всё равно приятно познакомиться.Он ушёл в толпу. Не оглянулся.Лана выдохнула. Плечи опустились. Улыбка исчезла.Зои подошла ближе.— Кто это был?— Я сама хотела бы знать.— Он опасен, — тихо сказала Зои.Лана посмотрела на неё. В голосе подруги не было страха — только констатация факта.— Знаю, — ответила Лана. — Пойдём домой.Она не помнила, как добралась до дома. Влетела в квартиру, тихо закрыла дверь.Луиза уже спала. Лив — наверное, в своей комнате.Лана скинула кеды, подошла к зеркалу в прихожей. Улыбка не возвращалась. Из зеркала на неё смотрели чужие глаза — те самые, чёрные, что горели на выставке. Она моргнула, и наваждение исчезло.— Идиот какой-то, — прошептала она себе.Но сердце колотилось. Не от страха. От любопытства.Она закрыла дверь в спальню и прислонилась к ней спиной. Комната встретила её привычным уютом.Стены мягкого серо-голубого цвета. У стены — старая деревянная кровать, застеленная пледом в клетку. На полу — потертый ковер, помнящий её детство.Но главное — окно. Широкое, почти во всю стену, с большим деревянным подоконником. Лана любила забираться на него с ногами, прижимать колени к груди и смотреть на улицу. Летом — на закат. Зимой — на снег. На подоконнике всегда лежали скетчбук и пара карандашей.На стенах — её рисунки. Кипарисы, старые дома, портреты незнакомцев. Никаких постеров, никаких звёзд. Только то, что она нарисовала сама.На тумбочке у кровати — кружка с остывшим чаем и стопка книг. Фэнтези, любовные романы и старые детективы. Лана любила выдуманные миры — там хотя бы было понятно, кто друг, а кто враг.В углу — маленький письменный стол, заваленный карандашами, маркерами и листами бумаги.Она подошла к окну, забралась на подоконник и обхватила колени руками. За окном мерцали огни Нового Орлеана. Где-то там, в этой толпе, ходил он.Лана достала скетчбук и начала рисовать. Не кипарисы. Не лес.Глаза. Те самые. Чёрные, бездонные.Она не знала зачем. Рука рисовала сама.Кто он? — думала Лана, проводя карандашом по бумаге. Почему он следит за мной? Почему не нападает, не угрожает, а просто... смотрит?Она вспомнила его усмешку, его голос, его слова: «Ты не перестаёшь меня удивлять».С чего он взял, что я должна его бояться?Она остановилась, посмотрела на рисунок. Глаза смотрели на неё со скетчбука. Тёмные, глубокие, пугающие и притягательные одновременно.— Ты кто? — прошептала Лана в пустоту.Ответа не было. Но она почему-то улыбнулась. Тихо. Сама себе.За окном мерцали огни Нового Орлеана. Ответа не было.

Глава 3

Веками он почти не спал.Сон был для слабых. Для тех, кто не мог смотреть правде в глаза. Он же предпочитал темноту. Особняк на окраине Французского квартала. Старые стены помнили пожары, эпидемии, перевороты. Они помнили его — каким он был раньше. И каким стал.Ник прошёл в гостиную. Высокие потолки, лепнина, люстра, которая не зажигалась уже лет пятьдесят — темнота была привычнее дыхания.На стене висел портрет. Женщина с тёмными волосами и холодными глазами.Его мать. Та, что обратила его в это.— Ты опять смотрел на неё, — раздалось из кресла у камина.Ник не обернулся.— Зачем ты пришёл?— Проверить, как ты, брат, — из тени поднялся Аарон. Его старший брат. Тот, кто всегда был любимчиком матери. Короткие тёмные волосы, холодные серые глаза, хищная улыбка. Он выглядел на тридцать пять, хотя прожил в разы больше. — Говорят, ты нашёл девчонку.Ник усмехнулся.— Слухами город полнится.— Ты никогда не проявлял интерес к смертным. А тут — хожу, смотрю, наблюдаю. Что в ней такого?Ник подошёл к бару, налил виски.— Она не поддаётся. Внушению. Моему внушению.Аарон замолчал. Потом медленно поднялся.— Этого не может быть.— Я сам не поверил. Но это так.— Ты проверил вербену?— Нет вербены. Я чувствую.Аарон сделал шаг ближе. В его глазах зажглась знакомая холодная жестокость.— Тогда от нее надо избавиться.Если она не поддаётся, она опасна. Для всех нас. Ты слишком мягок, Ник. Как всегда.Ник обернулся. В его взгляде вспыхнула тьма.— Я сам решу, что с ней делать. Ты не мать, Аарон. Не указывай мне.Аарон усмехнулся. Но отступил.— Берегись, брат. Смертные имеют привычку умирать. Особенно когда их убивают.Дверь закрылась.Ник остался один. Он посмотрел на портрет матери.— Она не поддаётся, — повторил он шёпотом. — И это меняет всё.Он не помнил отца. Только мать.Высокую, темноволосую, с глазами, которые никогда не улыбались. Её звали Амелия.Ник был её третьим сыном. И самым непокорным.— Ты слаб, — говорила она, когда он проливал кровь жертвы не так, как она учила. — Ты медлителен. Ты недостоин моего имени.Она не била его. Она была выше этого. Она заставляла его стоять на коленях часами, пока солнце поднималось над горизонтом, и его кожа начинала дымиться. Амелия верила, что боль закаляет.— Встань, — приказывала она.Ник поднимался, весь в ожогах, сжав зубы, чтобы не закричать.— Ещё, — говорила она.И он делал снова. И снова. Пока не научился не чувствовать боли. Пока не стал тем, кого боятся.Амелия умерла Не от рук врага,а от рук близкого человека..Ник сжёг её тело на костре. Не из уважения. Из ненависти, которую не мог выплеснуть.Он до сих пор иногда слышал её голос.«Ты слаб. Ты медлителен. Ты недостоин».Но теперь, когда он смотрел на Лану, которая не боялась его, которая смотрела прямо в глаза и не отводила взгляд, он думал:«А что бы сказала мать о ней?»И не знал ответа.Ник смотрел на портрет матери, пока за окном не начало светать. Он вышел из особняка. Ему нужно было увидеть её снова.А в это время Лана проснулась ,быстро собралась и выбежала в школу,кинув напоследок Луизе - Хорошего дня! - но ответа не последовало.В школе она громко засмеялась, заходя в класс. Учитель поднял бровь, но ничего не сказал. Лана плюхнулась на заднюю парту, открыла скетчбук и начала рисовать.— Опять глаза? — раздалось над ухом.Лана подняла голову. Зои стояла рядом, спокойная, как всегда.— Что за человек?— Никакой, — ответила Лана, закрывая скетчбук.— По тебе не скажешь.— Зои, отстань.Подруга пожала плечами и отошла. Лана осталась одна. Она смотрела на рисунок. Глаза Ника смотрели на неё со скетчбука.После школы — смена в баре.Она переоделась в чёрное платье, завязала волосы в хвост, вышла за стойку.К вечеру бар наполнился. Лана разносила заказы, улыбалась, шутила. Но внутри всё сжималось.Она ждала его.И он пришёл.Не один.С ним был другой. Короткие тёмные волосы, холодные серые глаза. Он выглядел на тридцать пять, но в нём чувствовалось что-то древнее. И знакомое.Ник сел за столик в углу. Другой — его брат, как она потом поняла — остался стоять у стойки.Он смотрел на Лану. Не отрываясь.— Привет, — сказал он. — Ты, наверное, Лана.— А ты?— Аарон. Брат Ника.Он улыбнулся. Но улыбка была холодной.— Он много о тебе рассказывал.— Комплименты?— Скорее предупреждения.Он сделал шаг ближе. Лана не отступила.— Ты не боишься, — сказал Аарон. — Это интересно.— Я многих не боюсь.— Зря.Бар гудел. Музыка, крики, звон стаканов — никто не смотрел в их сторону. Или делал вид, что не смотрит.Он резко протянул руку и схватил её за запястье. Пальцы ледяные, сильные. Лана дёрнулась — не смогла вырваться.— Отпусти, — сказала она тихо, но твёрдо.Аарон наклонился к её уху.— А если нет?В этот момент его глаза потемнели. Стали чёрными. Бездонными. На секунду ей показалось, что она видит клыки.— Аарон, — раздалось за спиной.Ник стоял в двух шагах. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.— Отпусти её. Сейчас.Аарон медленно разжал пальцы. Отступил.— Я просто проверял, — сказал он. — И ты был прав. Она особенная.Он усмехнулся и вышел из бара.Лана стояла, потирая запястье. Смотрела на Ника.— Что это было?— Это был мой мир, — ответил он. — Добро пожаловать.Она смотрела в его глаза. Теперь она знала. Всё встало на места. Его сила. Его взгляд. То, как он двигался. Как появлялся из ниоткуда. Как смотрел на неё — как голодный смотрит на еду, но сдерживается.И этот холод. Ледяные пальцы Аарона. Чёрные глаза. Клыки, которые ей не показались.— Ты не человек, — сказала она тихо. Не вопрос. Утверждение.Он не ответил. Только усмехнулся.— Теперь испугалась?Лана молчала. Сердце колотилось. Внутри всё дрожало. Но она сжала зубы и посмотрела прямо на него.— Нет, — сказала она. — Теперь я хочу знать, зачем ты здесь. Зачем следишь за мной. И почему твой брат хотел меня убить.Ник долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.— Потому что ты — первая за многие века, кто не поддаётся. Мы не знаем, почему. Но мы узнаем.Он развернулся и вышел из бара.Лана осталась одна. Сжимая край стойки. В голове гудело.Не поддаётся. Не поддаётся чему?Она посмотрела на своё запястье. Там ещё остались следы его пальцев.— Кто вы такие? — прошептала она в пустоту.Но ответа не было.