Лана Ременцова – Мир бармидов (страница 2)

– Мой брат скорее умрёт, чем увидит меня сломленной, – выплюнула, смотря прямо в его змеиные, алые глаза, имеющие какую–то зеркальную прозрачность.

– Твоя власть простирается лишь до границ моего тела, но бессильна перед моей душой. Она – как горное озеро, глубока и непоколебима, и ты никогда не сумеешь её загрязнить.

Марид захохотал, звук был полон такой злобы, будто сама земля разверзлась под его ногами.

– Глупая девчонка. Ты думаешь, слова могут ранить меня? Твоя гордость – лишь тонкая вуаль, скрывающая страх. Я сорву её, и ты сама приползёшь ко мне на коленях, моля о пощаде.

Он опять схватил её за подбородок, сдавив так сильно, что в глазах потемнело.

– Я покажу тебе, что значит быть бессильной. Я превращу твою жизнь в нескончаемый кошмар, и ты будешь умолять о смерти.

Лисиния закрыла глаза, собирая последние силы. В памяти всплыло лицо брата, его улыбка, глаза, полные любви и нежности. Она поклялась себе, что не позволит бармиду отнять у неё это воспоминание. Она будет хранить его в сердце, как драгоценный камень, как маяк, указывающий путь во тьме. «Килан спасёт меня!» – кричало сознание.

Когда мучитель отпустил её, она снова встретила его взгляд.

– Ты ошибаешься. Я не боюсь тебя. Я жалею тебя. Ты – узник своей собственной тьмы, и никакая власть не сможет тебя освободить. Когда всё закончится, ты останешься один, в своей ледяной пустоте, и никто не вспомнит тебя с любовью. А меня… меня будут помнить как ту, что не сломалась.

В её словах звенела сталь, глаза цвета морских глубин, горели непокорным огнём – огнём, что способен согреть ледяное сердце и растопить самые крепкие оковы.

Марид отшатнулся, как от пощёчины, невидимой, но ощутимой. В его глазах мелькнула тень замешательства, будто на гладкой поверхности тёмного озера пробежала рябь. Слова принцессы, как осколки камней, ранили его самолюбие, пробивая броню самонадеянности. Злоба вскипела в нём с новой силой, превращаясь в клокочущий котёл ненависти, готовый взорваться.

– Ты пожалеешь об этих словах! Я – Марид, бармид, вожак своей стаи. Король мира бармидов! И ты подчинишься мне! – прорычал, его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. – Я покажу тебе, что такое настоящая власть! Я сломаю тебя, как хрупкую кость, и выброшу на обочину жизни!

Он взмахнул рукой, и бармиды ринулись к принцессе, будто стая голодных волков, учуявших запах крови. Лисиния замерла, как статуя, ожидая неминуемой гибели. Но в глазах не было страха, лишь холодная решимость. Она знала, что её тело – лишь временная оболочка, которую они могут разорвать на куски. Но дух, воля – это крепость, которую им никогда не взять.

Когда когти бармидов сомкнулись вокруг неё, Лисиния закрыла глаза, и в разуме вспыхнул яркий свет. Свет надежды, любви и веры в то, что Килан найдет её и спасёт. Она не сломается, не сдастся, не позволит тьме поглотить себя. Она будет бороться до последнего вздоха, потому что знала: даже в кромешной тьме всегда есть место для чуда, для искры, которая разожжёт пламя свободы.

Марид ожидал истерики, слёз, молений о пощаде, согласия стать только его женщиной, падения в обморок, наконец. Но только не такой стойкости, гнева во взгляде и смелости на грани безумия.

– Хватит! – громовой приказ вожака прокатился по равнине, заставив бармидов замереть. – Отведите её в мой дом! Не прикасаться! – проревел, будто горящий взгляд на одного из них, на его правую руку.

– Ралин, возьми дюжину бармидов, мой перстень и отправляйся к пещере переселения.

Пещерный дух не переселит вас без моего перстня. А как окажитесь в мире шерхостней, летите к морю. Вызовите короля Килана и поведайте ему, что его сестра у меня. Пусть не ищет её. Ему не одолеть меня на суше, разделяющей наши миры пустыней. Он и его морские воины иссушатся быстрее, чем я войду в узкое лоно его сестры. Передай морскому королю, что она не станет моей подстилкой. Пусть не беспокоится. Я женюсь на ней. И когда Лисиния родит мне дитя, тогда позволю им увидеться.

– Вожак, а как мне его там призвать? – Спросил Ралин.

– Порежешь запястье, и пусть твоя кровь закапает с горбатой горы в море. Морские сразу появятся.

Ралин, будто пёс, сорвавшийся с цепи, умчался прочь, ведя за собой дюжину подобных себе тварей. Вожак жестом приказал остальным бармидам увести принцессу. Те, как тени, скользнули к ней, не касаясь, но будто обволакивая мерзким, незримым прикосновением. Принцесса шла, гордо вскинув голову, взирала на них с презрением в глазах, как на червей, ползущих по земле. И хотя все бармиды в человеческой ипостаси были прекрасными созданиями с длинными вьющимися волосами, тонкими чертами и пронзительными глазами разных цветов, их неземная красота её не трогала.

В доме вожака, высеченном в скале, пленницу ждала каменная клетка. Холодные стены давили, будто надгробная плита, а воздух был пропитан запахом плесени и смерти. Однако Лисиния не позволила страху овладеть ею. Она села на жёсткий каменный пол, скрестив ноги, и закрыла глаза. Внутри неё разгорался внутренний огонь, питаемый ненавистью и надеждой. Девушка сосредотачивалась на образе брата, повторяя про себя его имя, как заклинание, будто связывала себя незримой нитью с его могуществом.

Немногим позже Марид вошёл в её «темницу» как тень, заполнив своим присутствием всё пространство. В его глазах плясало пламя похоти и гнева, будто два змея, переплетённых в смертельном танце.

– Ты думаешь, твоя надежда спасёт тебя? – прошипел. – Она лишь продлит твои мучения. Килан не посмеет войти в мои земли. Он слишком дорожит своей жизнью, чтобы рисковать ради тебя. Ты нужна ему только как символ, как знамя, которое он боится потерять. Ему и его армии не выжить в этих землях. Вокруг нашего леса сплошная пустыня.

Лисиния открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты ничего не знаешь о Килане. Его любовь ко мне сильнее жизни. Брат придёт за мной, даже если это будет стоить ему всего. И когда он придёт, ты пожалеешь, что родился на этот свет, – прошептала, и в её словах звучала такая уверенность, что вожак бармидов невольно содрогнулся, как от прикосновения ледяного ветра.

Он расхохотался, звук его смеха эхом прокатился по каменной клетке, подобно трещинам, расползающимся по древней стене.

– Любовь? Ты говоришь о любви? Любовь – это слабость, принцесса, оковы, которые сковывают сильных. Я покажу тебе, что такое настоящая сила! Я заставлю твоего брата ползать у моих ног, умоляя о твоей жизни! И тогда ты поймешь, что его «любовь» – лишь жалкая искра перед лицом моей власти.

Бармид приблизился, как хищник, крадущийся к своей жертве. В его глазах горел не только огонь похоти, но и жажда сломить морскую деву, уничтожить дух. Он опять схватил её за подбородок, грубо заставляя смотреть ему в глаза.

– Я сделаю тебя своей королевой. Но прежде вырву из тебя всю твою гордость, всю твою любовь, всю твою веру. Ты будешь принадлежать только мне, и никто, слышишь? Никто не сможет тебя спасти.

Лисиния не отводила взгляда. Её глаза, будто два осколка льда, сверкали презрением.

– Ты ошибаешься, Марид. Ты можешь запереть моё тело, но никогда не сможешь поработить мой дух. Во мне течет кровь королей, кровь воинов. Я – морская волна, которую ты не сможешь остановить. И когда брат придёт, он зальёт твою пустыню, потопит твои леса в солёной воде, сметающей всё на своём пути.

В этот момент в камере вспыхнул слабый свет, как крошечная звёздочка, пробившаяся сквозь мрак. Бармид отшатнулся, поражённый, будто ослеплённый ярким лучом. Лисиния закрыла глаза, чувствуя, как сила брата наполняет её, даря надежду и веру в грядущее спасение. Она знала, что битва только начинается, но в сердце уже победило предчувствие свободы.

– Красивая морская дева. – Его хищный взгляд скользнул по ней. – Однако глупая как мои бармиды.

Он поднял девушку с пола резким рывком и притянул к своему оголённому торсу, украшенному массивным золотом. Лисиния ощутила от него жар и мощный древесный аромат, защекотавший ноздри. Она не собиралась кричать и вырываться, понимая, что ему ничего не стоит взять её здесь и сейчас. Девушка решила ещё раз рискнуть, остудить пыл молодого бармида смелостью и достучаться до его сознания силой слова.

– Зачем тебе это, Марид? – прошептала, глядя прямо в его тёмные, как омут, глаза. – Власть, говоришь? Но власть, построенная на страхе и насилии, подобна замку из песка, который смоет первая же волна. Тебе не нужна я, тебе нужно то, что я символизирую – власть Килана, свобода моего народа. Но ты не получишь её через меня.

Его хватка ослабла, будто зачарованная словами морской девы, но лишь на мгновение. Ярость вновь вспыхнула в его взгляде, как факел, брошенный в сухой хворост.

– Ты наивна, как дитя, верящее в чудеса! – прорычал, сжимая плечи девушки так, что на нежной коже проступили красные следы. – Мне не нужна власть твоего брата. Я покажу тебе, что чудеса не спасают от реальности! Реальность – это моя власть, и ты станешь частью её, хочешь ты того или нет!

Он повалил Лисинию на каменный пол. Дева ощутила холод камня, пронизывающий до костей, холоднее, чем воды морей и океанов, но внутренняя ярость согревала её лучше солнечных лучей. Она смотрела на него снизу вверх, и во взгляде не было страха, лишь презрение, острее бритвы.