Лана Ременцова – Мир бармидов (страница 4)

– Ты думаешь, золото может купить мою свободу? – произнесла, и её голос прозвучал, как рокот волн перед штормом. – Ты ошибаешься, Марид. Моя воля – как океан, её не удержать в каменных берегах.

Бармид рассмеялся, его смех разнёсся по залу, подобно раскату грома.

– Ты – всего лишь пленница, Лисиния, и твоя воля – лишь жалкая песчинка перед моей мощью.

Он подошёл к ней, намереваясь коснуться её лица, но она отшатнулась, как от прикосновения змеи.

– Не смей прикасаться ко мне, земной червь! – прошипела. – Моя кровь – кровь океана, она обожжёт тебя!

Глаза бармида будто вспыхнули, став из тёмных прозрачно – багровыми. Он схватил её на глазах у всех и впился в губы, показывая, таким образом, кто в доме хозяин. Дева не упиралась и не отталкивала. Марид решил, что ей нравится его напористый поцелуй, и просунул язык деве в рот. То, что произошло дальше, заставило его взвыть. Принцесса укусила, клацнув зубками по ненавистному языку. Он отпрянул. В глазах вспыхнула настоящая ярость. А в следующую минуту правая рука бармида сжала горло девы. Пальцы сдавливали настолько сильно, что ещё миг – и она задохнулась бы. Внезапно вокруг её тела образовалась морская вода и в виде волны окатила Марида с головы до ног. Это слегка остудило его. Рука отпустила шею девы. Он сделал шаг назад, буравя её ненавистным взглядом.

– Ты – моя пленница и останешься ею, несмотря на все твои фокусы. За то, что ты сейчас сделала, будешь публично наказана.

– Делай что хочешь! Здесь я в твоей власти, однако, не духом и душой.

– Посмотрим, морская принцесса. Посмотрим. И помни, время – как прилив, оно неумолимо. Рано или поздно ты сдашься. Или я сам тебя сломаю, как тростинку.

Бармид приказал верным слугам принести длинную скамью. После привязать принцессу к ней лицом вниз, что те быстро сделали. Он подошёл, сорвал с неё платье, полностью обнажив. Вытянул правую руку, в которую ему тут же вложили кнут, и начал стегать деву. Она от боли сжала зубы, вцепившись обеими руками в скамью. Сначала пленница пыталась считать удары, а когда их стало больше дюжины, сознание затуманилось, и она провалилась в липкую темноту.

Очнулась Лисиния в темнице, сырой и холодной, будто чрево морского чудовища. Боль пронзала тело тысячами игл, каждая рана кровоточила, как маленький, но злобный ручей.

– Он думает, что сломал меня? Наивный! – прошептала одними пересохшими губами, чувствуя, как внутри клокочет гнев, будто вулкан, готовый извергнуться. Её дух, подобно морской звезде, уцепившейся за скалу, не желал сдаваться.

Ночь тянулась бесконечно, как вереница отчаяния. Воспоминания о позорной экзекуции жгли калёным железом, но принцесса не позволила себе сломаться.

– Я – океан, а океан не знает пощады, – твердила она себе, собирая осколки воли в единое целое. В сердце зрел план, коварный и беспощадный, как подводное течение, уносящее корабли на дно.

Утром в темницу вошёл Марид, самодовольный и надменный.

– Ну что, принцесса, сломлена? – оскалился. Лисиния подняла на него глаза, полные презрения.

– Ты видишь лишь раны на моём теле, но не видишь огня в моей душе. Я – затишье перед бурей. И твоя власть – лишь карточный домик, который рухнет под натиском моего гнева.

Бармид нахмурился, чувствуя, как его уверенность тает, будто лёд в руках.

– Не смей угрожать мне, презренная пленница! – рявкнул, но в его голосе прозвучала нотка сомнения, вспомнив ту прошлую морскую волну в зале. Лисиния улыбнулась, улыбка была холодной и опасной, как лезвие бритвы.

– Я лишь предупреждаю, Марид. Ты разбудил во мне морскую стихию, и она поглотит тебя, как песчинка в океане.

– Ты будешь сидеть тут вместо роскошных покоев, пока не осознаешь, как должна ко мне относиться.

Он вышел и кивнул охране. Те сразу закрыли решётку навесным замком.

– Не кормить трое суток. Давать только воду. И ведро, – бросил и поднялся по каменным ступеням в просторный коридор, ведущий в его замок.

Бармид пребывал в ярости и готов был рвать и метать.

Марид ушёл, но слова пленницы остались эхом в его голове, как назойливые коршуны, кружащие над добычей. Ярость клокотала в нём, подобно лаве в жерле вулкана, грозя извергнуться на каждого, кто попадётся под руку. Он чувствовал, что теряет контроль над ситуацией, будто капитан, чей корабль захватил шторм. В его душе поселилось сомнение, отравляющее разум, как ядовитая медуза.

Лисиния же, оставшись одна в своём каменном склепе, принялась плести сеть из отчаяния и надежды. Её тело, будто поле боя, хранила следы жестокой битвы, но дух оставался непоколебим, как скала, о которую разбиваются волны. «Он думает, что сломал меня?» – мысленно усмехнулась. – «Пусть знает, что океан не покоряется, а лишь притворяется спящим». Её разум, подобно глубоководному течению, искал лазейку, брешь в стене, сквозь которую можно проскользнуть к свободе.

Трое суток голода стали для неё временем переосмысления, периодом смирения плоти и закалки духа. В каждом ударе сердца она слышала рокот океана, в каждом вздохе – шёпот волн. Морская дева, как губка, впитывала энергию стихии, готовясь к финальному рывку. Темница стала её алхимической лабораторией, где она преобразовывала боль в гнев, гнев – в решимость, а решимость – в план, столь же дерзкий, сколь и опасный.

На четвёртый день, когда стража открыла дверь, чтобы влить в неё немного похлебки, они увидели не сломленную пленницу, а морскую богиню, готовую обрушить свой гнев на головы тех, кто осмелился посягнуть на её свободу. В глазах девы сверкали сапфиры, полные жажды мести, а в каждом движении чувствовалась неукротимая сила океана.

Она сверкнула глазами, и вмиг из неё вырвалась огромная волна, сметая стражников к стенам. Те, распахнув от ужаса глаза, не шелохнулись. Дева вышла, будто плывя по воде. Она шла по коридорам, окружённая волной, и никто не мог к ней прикоснуться. Воинов в коридорах замка также отбросило волной. Марид, находясь в главном зале, услышал их крики и отправил приближённого бармида Ралина разузнать, в чём дело. Сам же восседал на троне из лучшего дерева, украшенного драгоценными камнями и золотыми орнаментами. В его изящной кисти покоился бронзовый бокал с остатками красного вина. Во рту всё ещё оставалось послевкусие терпкого напитка, напоминающее экзотические фрукты и цветы с примесью палящих солнечных лучей.

Через несколько минут Ралин ворвался в зал.

– Господин, там…

Вожак уставился на него, сузив глаза, отметив взволнованный вид. Его взгляд сразу заметил, как у того заходили желваки и быстрее запульсировала жилка на шее.

– Говори.

Ралин перевёл дыхание и выпалил:

– Ваша пленница идёт по коридору в… морской волне и отбрасывает от себя всех стражников с такой силой, что они будто приклеены к стенам.

Марид ощутил такой гнев, что сжал бокал и внутренней звериной силой покорёжил его. Вино облило изящную кисть. Вожак резко встал, обратился в крылатого монстра и вылетел в коридор навстречу к ней.

Лисиния приготовилась к бою. И он бы состоялся, если б вожак бармидов не обладал такой силой, что его крылья без труда выдержали напор её волны. Он подходил к ней медленно и угрожающе. Шаг. Ещё шаг. И вот она уже в его объятиях, как в тисках. И никакая морская сила ничего не может ему сделать.

Бармид сжал деву в объятиях, как стальной обруч, лишая воздуха и воли к сопротивлению.

– Теперь ты моя, морская птичка, – прорычал ей в лицо, его дыхание пахло вином и властью. – Твоя буря утихла, твой океан иссяк. Ты – всего лишь сломанная раковина на берегу моей империи.

Лисиния задыхалась, но в глубине сапфировых глаз ещё мерцал уголёк надежды. Она знала, что её тело – лишь слабая оболочка, но дух, будто корень древнего дерева, уходил глубоко в землю, черпая силы из самой стихии.

– Ты думаешь, что удержишь меня? – прошептала, голос звучал, как шелест прибрежного песка. – Но ты держишь лишь тень, мираж, созданный моей волей. Настоящая я – где–то там, в глубине, где даже ты не властен.

Внезапно, подобно разряду молнии, её тело пронзила нестерпимая боль. Бармид, упиваясь своей победой, выпустил когти, вонзая глубоко в плоть девы. В этот момент, будто из ниоткуда, возник морской вихрь, ураган, который вырвал её из его объятий.

Вода, вызванная волей морской девы, взметнулась вверх, образуя огромный купол, внутри которого она, будто жемчужина в раковине, исцелялась. Марид, ослеплённый яростью и недоумением, зарычал и попытался прорваться сквозь водную стену, но стихия отбросила его назад с такой силой, что он рухнул на пол, как подкошенный.

– Ты недооценил меня, – прозвучал её голос изнутри купола, будто глас самой морской пучины. – Ты пробудил во мне не пленницу, а гнев океана. И теперь познаешь его силу.

Бармид тряхнул головой, будто вытряхивая воду.

– Ты сама виновата в том, что сейчас произойдёт. Лучше было не будить во мне зверя, – прорычал и, снова раскрыв крылья, выпустив когти, ворвался в морской купол. Лисиния недоумевала, как этот монстр мог быть сильнее её, сильнее морской стихии. Она попыталась ещё раз атаковать его, но опять была захвачена когтистыми лапами, и на этот раз его хватка не дала ей шанса вырваться. Бармид не стал резать девушку когтями, а лишь захватил одной лапой за горло, а другой – за волосы, причинив ей боль, и прорычал на ухо: