Лана Одарий – Франческа (страница 3)

– В технике чего, простите? – не поняла сарказма Франческа.

– Ладно, проще спрошу: бумажки склеивать умеете?

– У лейтенанта Че в школе на трудах была твёрдая пятёрка, – с едкой иронией вставил Валерий.

– Откуда знаешь? – удивился Игорёк, доставая из сейфа свой табельный пистолет.

– Так мы ж в одном классе учились.

– Ничего себе! – присвистнул Игорёк. – Так у вас школьный роман! Высокие отношения!

– Лейтенант Че, вот вам задание, – строго сказал Виктор Сергеевич. – Нужно срочно привести в порядок два дела. Думаю, вы справитесь.

Он водрузил перед озадаченной Франческой две увесистые папки с бумагами.

– Погнали, мужики! – скомандовал Игорёк, вылетая из кабинета. За ним, как стая гончих, рванули остальные. Уже в дверях Валерий обернулся и бросил торжествующий взгляд на одиноко застывшую посреди кабинета Франческу.

"Значит, я должна заниматься аппликацией! Если я женщина, значит, ко мне можно наплевательски относиться? Как к половой тряпке? Не выйдет! Я ещё докажу, чего стою!" – кипела она, с остервенением принимаясь за работу.

***

Запылённая служебная "Лада", утробно ворча мотором, неслась по городу, унося оперативников к месту преступления.

– А ты классный парень, Валера! – Игорёк по-свойски хлопнул его по плечу. – Сработаемся.

– Спасибо, буду стараться, – отозвался Валерий, радуясь, как мальчишка, что его приняли в дружную мужскую команду. – А куда мы, собственно, мчим?

– В "Венецию", будь она трижды проклята, – пробасил Виктор Сергеевич, глядя в окно на проплывающие мимо витрины магазинов и кафе. – Там, в номере люкс, ждёт нас хладный труп местной жрицы любви с чёрным капроновым чулком на шее. И это уже третья за месяц. К гадалке не ходи – маньяк объявился.

– Валерий, не жалко тебе невесту? На такую тяжёлую службу разрешил ей устроиться? – поинтересовался Игорёк, воспользовавшись отсутствием Франчески.

– А она мне вовсе и не невеста, – усмехнулся Валерий, смакуя предвкушение интриги.

– То есть?

– Да поспорили мы с ней на выпускном. Станет следаком – женюсь.

– Вот оно что! А ты, я смотрю, не сильно-то и рвешься под венец? – поддел его Олег Алексеевич.

– Вы наблюдательны. К тому же, уже месяц как с одной милашкой встречаюсь. Такая цыпочка. Не то что мамзель Че – сухарь в юбке, – самодовольно расхохотался Валерий.

– Мужики, признаюсь, как на духу, как-то не по себе, когда баба в кабинете, – скривился Олег Алексеевич. – Кстати, Валера, зови меня просто Олег.

– А меня Виктором. Мы в отделе ко всяким церемониям не привыкли. Но с появлением лейтенантши над нашим мужским монастырём нависла реальная угроза кастрации выработанных годами принципов и свободы. Не зря же говорят: "Бабы на корабле – к беде!"

– Да ладно вам дорамы разводить, свалит она через пару недель, вот увидите, – беспечно отмахнулся Игорёк.

– Думаю, нужно помочь девушке… принять это непростое решение, – с хитрым прищуром добавил Олег.

– Какое решение? – не сразу понял Валерий.

– Тут и дедукция ни к чему, все очевидно! Единственное верное: свалить по-тихому, – хмыкнул Игорёк.

***

Франческа вернулась домой, так и не дождавшись коллег, когда город уже погрузился в сумерки. Настроение было – хуже некуда. Не таким представлялся ей старт службы в органах. Холодное безразличие Валерия ранило, словно он намеренно не замечал в ней красивую девушку. Она медленно поднялась по лестнице, каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом подъезде. У двери квартиры Франческа остановилась, собираясь с мыслями. С болезненной остротой она в который раз осознала правоту матери: поступление в институт МВД – роковая ошибка, цена которой – сломанная судьба. Но пути назад не было. За дверью разливались нежные аккорды – мать музицировала Доницетти, и тот час же раздался радостный лай, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Настроение поползло вверх. Ключ повернулся в замке, в прихожую, радостно повизгивая и виляя хвостом, ворвался вихрь чёрной шерсти – пудель Лерочка.

– Лерочка, моя хорошая, – улыбнулась Франческа, накопившаяся за день тяжесть на сердце немного отступила.

– Кто пришёл! – из гостиной выглянула улыбающаяся мать, прервав игру на пианино.

– Привет, мам!

– А я-то думала, ты где-нибудь до утра в засаде проторчишь. А ты, оказывается, ещё и вовремя с работы, – усмехнулась она. – Ужин готов. Ещё даже не остыл.

– Спасибо! Только руки помою, – Франческа с благодарностью улыбнулась, ловя тепло материнской заботы, словно спасительный круг.

– Как первый рабочий день? – поинтересовалась мать, когда Франческа села за стол.

– Нормально. С делами знакомилась. Сейчас перекушу и с Лерусей пойду гулять, – ответила девушка, с аппетитом уплетая макароны.

– Лерчик вся извелась без тебя. Как услышала шаги на лестнице, сразу залилась лаем.

– Да ты моя хорошая, сейчас я доем и побежим на улицу, – Франческа ласково потрепала по голове радостно прыгающего вокруг неё пуделя.

– До сих пор поражаюсь, что это Валерка вдруг тебе собаку преподнёс?

– Думал, что меня отчисляют. А я взяла и всё сдала. Рано радовался. Но зато у меня теперь есть лохматая подружка. Да, Лерочка? Ты моя подружка? – она снова потрепала пуделя по кудрявой голове.

– Ав! Ав! – ответила та, радостно виляя хвостом.

– Вечером хоть гаммы поиграй. И распеться не помешает. До сих пор жалею, что ты в консерваторию поступать не стала.

– Мам, ну не начинай. Зато я буду с преступностью бороться! Следователь – очень нужная и востребованная профессия, – в который раз уверяла Франческа, не столько мать, сколько себя.

Франческа чмокнула мать в щеку и, подхватив поводок, выбежала на улицу с радостно виляющей хвостом собакой.

Глава 3

Молодой император Дахлиатеррума завершил свой ужин. Даниэль Второй, с надменностью, свойственной его роду, поднялся из-за стола и неспешно направился в свои покои. Дворецкий и первый министр, как верные тени, скользили за ним.

– Ваше Величество, каковы будут ваши высочайшие повеления? – подобострастно пролепетал первый министр, кланяясь так низко, что дворецкий опасался за целостность не только министерского лба, но и дорогого паркета.

– Думаю… до утра – никаких. Вы свободны, – холодно обронил император, уже несколько дней пребывавший в отвратительном настроении. Слишком спокойно, по мнению Даниэля, было в Империи в последнее время. Он чувствовал нарастающее напряжение, словно предвестник надвигающихся проблем.

Император переступил порог своих личных покоев, где его уже ожидали две молодые грации, словно выточенные из слоновой кости, – полуобнажённые, с чуть заострёнными ушками, зеркальное отражение друг друга. Быть при императоре считалось немыслимой честью, пределом мечтаний, недостижимой вершиной, до которой позволено дотянуться лишь избранным. Девушек отбирали с маниакальной тщательностью, превращая в живые, безмолвные статуи, призванные услаждать взор и плоть правителя. Каждая, удостоившаяся служить императору, добровольно отрекалась от материнства, подвергаясь мучительному ритуалу стерилизации у придворных магов. Затем следовала череда болезненных преображений: кожу отбеливали до алебастровой белизны, избавляли от малейших изъянов и родинок, грудь и губы искусственно увеличивали, а волосы на теле навсегда уничтожали. Помимо физических страданий, маги проводили обряды, высвобождающие чувственность, воспламеняющие сексуальность, прививающие рабскую покорность и безграничную преданность императору. Избранницы были готовы на всё, лишь бы находиться рядом с Его Величеством.

И вот, два этих гипсовых изваяния, облачённые лишь в короткие набедренные повязки и узкие полоски ткани, едва прикрывающие налитые груди, устремили свои немигающие, полные обожания взгляды на своего кумира. Даниэль окинул их холодным, безразличным взором. За годы правления эти глупые куклы приелись до оскомины. Менять их на новых не имело смысла – все они были одинаковы: покорные, немногословные, до смешного беспомощные. Статус императора требовал соблюдения определённых церемоний, и Даниэль принимал эту игру с долей циничного смирения.

Служанки синхронно склонились в глубоком поклоне и принялись медленно, словно в замедленной съёмке, освобождать его от роскошных одежд.

– Ваша ванна готова, Ваше Величество, – прошептала одна из них, упав на колени.

Обнажённый император, с царственной ленью в каждом движении, проследовал в купальню и медленно погрузился в объятия тёплой, благоухающей воды, усыпанной лепестками экзотических цветов. Служанки, словно безмолвные тени, тут же оказались рядом. Одна принялась аккуратно омывать его белоснежные волосы тёплой водой, нежно массируя кожу головы. От прикосновений её рук он прикрыл глаза.

– Ласки хочу, – произнёс Даниэль, вкладывая в голос ледяную отстранённость.

Вторая служанка беспрекословно сбросила с себя то, что условно называлось одеждой, и медленно, грациозно погрузилась в ванну рядом с императором. Он, неспешно открыв редкой красоты изумрудно-зелёные глаза, окинул девушку взглядом, полным равнодушия, ловя себя на мысли, что созерцает искусно выполненную, живую игрушку. Имя её было для него не более чем случайный звук, мимолетный шорох, недостойный памяти великого правителя. Его рука легла на её грудь, сжимая властно, бесцеремонно.

– Нравится? – спросил он, выговаривая слова без малейшего оттенка эмоций, словно задавал вопрос в пустоту.