Лана Мейер – Проклятый-2: Камелия (страница 7)

– Кенна… – я заметила, как его веко задергалось, но он все равно ничего не ответил на мою колкость. – Конечно, я сделаю для тебя все, что попросишь. Если твой приказ не будет заключаться в том, чтобы ты покинула страну.

– Повторюсь, я хочу обратно, на ферму. К завтрашней ночи ты должен придумать план, как мы выберемся отсюда. Хотя… наверное, им будет на меня все равно. Как и десять лет назад. Не так ли?

– Ты… Боже, да что с тобой, Кенна? В кого ты превратилась?

Я скрестила руки на груди и посмотрела на Гаспара с вызовом.

– Я всегда была такой, Гаспар. И если мой настоящий образ режет тебе глаза – не смотри. Только прежде доставь меня домой. – я вскинула подбородок, слегка поёжившись от холода. Мне не было холодно физически, нет. Этот лед был глубже – с каждым днем мое сердце покрывалось плотной коркой этого льда, защищая от боли, которую я испытала, когда потеряла Брэндана.

Которую я испытываю.

И у меня такое чувство, что она никогда не уйдет.

Такое чувство, что он живет там, в моей груди, и отчаянно царапает по моему сердцу, не собираясь отпускать. Как он делал это и при жизни.

На мои слова «Я прошу никогда не покидать меня…» Брэндан будто бы отвечал только сейчас.

Я тебя никогда и не покину. Ты же часть меня.

Глава 3

POV Брэндан. Flashback

– Ну что, бастард? Тебе нравится? – один из служителей Адинбурга наотмашь ударил меня по лицу. Про себя я называл его Вонючкой, потому что от него вечно несло потом, гарью и чем-то прогнившим. Может быть его душой? – Чувствуешь боль?!

– Нет, – я сохранял на своем лице выражение полнейшего равнодушия, но знал, что на щеке синели синяки и ссадины. – Это все на что ты способен?

Я ухмыльнулся и получил за это еще более сильный удар, чем прежде. В последнее время я так привык к их диким ударам, что мне действительно уже стало плевать. Неужели они думают, что после того, как почти вся моя семья умерла в один день, а меня прилюдно унизили, я буду бояться их жалких ударов? Они бессильны передо мной. Я по-прежнему остаюсь королем в то время, как они остаются жалкими бессердечными тварями.

И они хотят сделать меня таким же.

– Это прекрасно. Из тебя бы получился отличный служитель Адинбурга. Равнодушие – это почти бессердечие. А в тебе это есть. – на этот раз он заехал кастетом мне в челюсть. Я крепче сжал кулаки на ручках стула, вцепившись в них. Я ничего не чувствую. Я ничего не чувствую. – Скоро от твоего сладкого личика и следа не останется.

Я безжизненно кивнул, стараясь в своих мыслях уходить куда-нибудь далеко-далеко. Где служителя нет. Где я сбегаю с уроков, чтобы навестить своего льва, Арсалана, перед тем, как отправить его в Африку.

Я вспоминаю, как зарываюсь в его мягкую гриву лицом и чувствую его благодарность.

– Знаешь, зачем мы это делаем? Думаешь, в этой тюрьме всех так мучают? – я проигнорировал его вопросы, уставившись в одну точку. – Адинбургу нужны служители всегда. Твой отец был против этой тюрьмы, но каждый раз люди продолжали совершать настолько жестокие преступления, что наша работа просто необходима. Так стал служителем и я. Они разглядели во мне это и развили. Жестокость, которая всегда жила во мне. Которая живет в тебе. Убить короля и своего брата… знаешь, сопляк, нужно быть действительно бессердечной тварью.

Я молчу, продолжая вспоминать все самое хорошее, что когда-либо происходило в моей жизни. Я помню, как навещал детский дом, и обратил внимание на маленькую девочку – она была очень молчаливой, в отличие от всех остальных детей, и загадочно улыбалась. Корона украшала ее изящную головку и темно-каштановые волосы. Маленькая, детская корона из пластика, которая для нее была всем. Когда я собирался уходить, пообщавшись с детьми, она подошла ко мне и потянула за край пиджака.

Помню, как опустился на одно колено, чтобы ей не пришлось смотреть на меня снизу-вверх. Ее карие глаза были полны слез, хоть на губах и играла та самая волшебная улыбка.

– Сегодня моя мечта сбылась. Я встретила прекрасного принца, – прошептала она и тут же покрылась румянцем, закрывая лицо руками.

Ее звали Аннабель. И в тот день я впервые почувствовал то, что может испытывать отец. Какую-то часть этого. Это пугало… и притягивало одновременно.

– Что задумался? Что молчишь?! Ах, тебе мало, щенок? – взревел Вонючка, жестом подзывая к себе других служителей. Один из них настолько оброс жиром, что я окрестил его Толстым.

– Мало. Ага. Можете продолжать колошматить меня сколько угодно. На меня это не д-е-й-с-т-в-у-е-т!

– Ну, все, ты договорился. – вонючка быстро проверил мои руки и ноги – хорошо ли я привязан к стулу? Потуже затянув ремни на моих запястьях и вокруг голени, он скомандовал, – Открывайте чемодан!

Толстый и Вонючка засмеялись в унисон самым мерзким и злорадным смехом, который я когда-либо слышал. Интересно, что еще они там придумали. Это все равно…

Мой взгляд упал на острые лезвия, которые поблескивали в чемодане. Как бы я не старался скрыть свой страх, тысячу догадок в один миг пронеслись в моей голове. Какие-то были терпимы, какие-то страшны настолько, что я предпочел бы скорую смерть.

На лбу выступили капли пота, и я был рад, что из-за отросших волос служители их не видят.

– Что, и это на тебя не подействует? Приготовь его руку, Черный служитель. – между собой они почему-то называли себя по цветам, но я не хотел вдаваться в подробности их иерархии. Толстый схватил меня за палец, в то время как Вонючка взял в руки острое, как игла, лезвие.

Я уже знал, что он собирался сделать, и задержал дыхание, чтобы не заорать слишком сильно.

– Ну, что, начнем. – усмехнулся Вонючка и со всей силы загнал острое лезвие под мой ноготь.

Острая боль пронизывала до костей. Настолько, что я не мог сдерживать эмоций. Даже розги показались мне цветочками в сравнении с этой болью. Он засовывал лезвие глубоко, наслаждаясь каждым моим вскриком, а я старался не смотреть на то, как он это делает.

– Смотри, ублюдок! Смотри! Ты должен почувствовать злость, щенок! Чтобы когда-нибудь стать одним из нас и проделать то же самое с таким же ублюдком, как ты!

Комната наполнилась диким смехом и моим тяжелым дыханием. Я сжал зубы настолько сильно, что, казалось, челюсть вот-вот сломается от такого давления.

Закрыв веки, я возвращался и возвращался… искал в клетках мозга что-то светлое и хорошее…

Но это стиралось. И появлялись только новые клетки, наполненные дерьмом, болью и жестокостью.

Но это еще не самое мерзкое воспоминание из Адинбурга. Впереди меня поджидало что-то еще более жуткое.

POV Кенна

Мой запланированный «побег» Гаспар перенес на послезавтрашнее утро, а не на ночь, как я его просила. Объяснялось это тем, что мы вовсе не сбегали, а просто покидали замок – меня никто здесь не держал. Отца я в глаза не видела да и не хотела знать, почему он не соизволил даже попытаться поговорить со мной.

Этот разговор закончился бы так же, как и с матерью, которая больше не предпринимала попыток пообщаться со мной.

И они надеялись, что после такого «теплого» приема я захочу здесь остаться? Что одного разговора и старинной шкатулки хватит, чтобы заполучить мое прощение?

– Ты совершаешь ошибку, Кенна, – в последний раз предупредил меня Гас, когда я спустилась к воротам с небольшой сумкой в руках. Мои волосы были убраны назад с помощью заколки в виде камелии, а оставшиеся распущенные локоны, спадали на плечи.

– Может и так. По крайней мере, это моя первая ошибка, в то время, как ты их насовершал достаточно. – я в последний раз взглянула на мать, стоявшую на веранде. Ее плечи как всегда расправлены, а лицо выражает спокойную, безмятежную королевскую стать, которую у нее не отнять.

Я никогда не буду такой, как она. И я не хочу этого. Возможно раньше… когда принц был жив, это имело смысл, но сейчас… какая разница, какого цвета моя кровь? Похоже, это имело значение только для Брэндана.

Грязнокровка.

Обидное слово навязчиво пульсировало в моих висках, но уже не причиняло боли. Даже если бы я и хотела злиться на Брэндана, не смогла бы. Все, что я хотела – это чтобы он вернулся.

Мои губы задрожали от нахлынувших вновь воспоминаний, и королева посмотрела на меня с глубокой печалью, бушующей в ее глазах, должно быть, она надеялась, что я собираюсь пролить слезы из-за нашего прощания. И даже протянула руку вперед, будто хотела, чтобы я подбежала обнять незнакомую женщину.

Перед моим внутренним взором тут же замелькала рука Брэндана, которую он протягивал в мою сторону, проживая последние секунды своей жизни.

Сильная рука, в которой запросто могла бы уместиться моя талия.

А потом я отвернулась и села в черную машину, брендированную двумя французскими флагами на капоте.

– Ей все равно, – прошептала я, больше не собираясь смотреть на королеву, в которой я не могла узнать свою мать. Поскольку другие гвардейцы уже отправились обратно в Англию, мы с Гаспаром остались совсем одни.

Так странно – раньше Гас был единственным человеком, которому я могла доверить свою жизнь, а теперь, сидя с ним в замкнутом пространстве, я чувствовала себя ужасно неловко и даже побаивалась.

– Кенна, я не хотел, чтобы все так вышло. Сейчас стране очень тяжело, и они нуждаются в твоей поддержке. В человеческой поддержке. Да, у них есть другие дети и наследники, но ты была первой… – начал Гаспар очевидно в надежде на то, что его рассказ заденет семейные струны, спрятанные в глубинах сердца.