Лана Мэй – Восход Ярила (страница 13)

– Зато проку много, – весело улыбаясь, отозвался Благиня. – Пей-пей, окрепнешь шустрей.

Он забрал кружку и, негромко стукнув ею об стол, произнёс уже серьёзно, с долей грусти:

– Тебе б не ходить…на сечу-то, парень…А хошь, я с Ведомиром потолкую? Испрошу дозволения взять тебя на время битвы себе в помощники? Раненых перевязывать будешь, настойками отпаивать.

– Нет, не нужно, – строго отрезал Пересвет. – Колояр меня за человека не считает, как и половина деревни. Чужак, треска – вот и все прозвища. А мне надоело быть слабаком.

– Славы алчешь?

– Признания.

– Верно, парень. Не признают – убьют. Наши с чужаками в ладу жить не будут. Хорошо. Ступай к воям, докажи, что горазд не токмо языком чесать! И ко мне захаживай, я тебя настойками поить буду, – Пересвет с сомнением посмотрел на знахаря. Тот поспешил дополнить: – Не все хвойные. Луговые цветы на вкус лепше, тебе по нраву будут. Поднаберёшься силёнок, окрепнешь, ещё спасибо мне скажешь.

– Верю на слово. А теперь давай-ка займёмся делом.

Коротко и с улыбкой кивнув, Благиня потянулся к неаккуратно нарезанным льняным полоскам, которые кучкой лежали на лавке. За весь этот день избу травника посещали люди с совершенно разными болезнями. Целительство помогло Пересвету ненадолго отвлечься от тяжёлых раздумий над своей переломанной надвое судьбой. Разве должен он был из привычного и понятного мира перенестись в полное смертельных опасностей прошлое? На этот вопрос ответа у него было, да и думать об этом больше не хотелось. Помощник из него вышел справный, как уверял знахарь. К тому же, удалось немного расслабиться и убрать бардак в голове. С начала их невероятного путешествия это удавалось ему только в минуты, когда он с восхищением глядел на небо, усыпанное самоцветами звёзд, или слушал мелодичный голос Лели. Живопись природы всегда творила с ним чудеса.

На деревню легли сиреневые сумерки, когда Пересвет вышел от знахаря. Пообещав забежать к нему завтра, он устало брёл по улице. Люди ещё не разошлись, а лавки уже закрылись. Дети бегали вокруг шумного скота. Откуда-то с дальнего края деревни слышалась одинокая песня гуслей и чей-то низкий голос. В воздухе витал запах росистой травы.

Пересвет поёжился от дуновения прохладного ветра, окинул взглядом дворы и нашёл дома Чернавы и Тешки. Заглянул к одной, ко второй – те с порога бросались к нему с широкими улыбками и расспросами. Не разделяли энтузиазма женщин только суровые мужья. Детям же гость понравился, особенно обрадовались его приходу дочери Чернавы. Хоть сестрицы и покраснели, отводя робкие взгляды в пол, да нет-нет, а спрашивали что-нибудь эдакое. Например, не привёл ли кого из дальних краёв. Парень видный, девицы того гляди заарканят. От смущающих вопросов Пересвета спасла мать девочек: отправила их накрывать стол, а сама занялась пирогами и рагу из редьки. Отец семейства достал из погреба ягодную настойку. Нехотя налил гостю и угостился сам. Хорошенько поднабравшись, Нечай признался, что ненависти к нему не питает и предупредил, чтобы к дочкам лезть не смел. Во дворе стоит топор, и он, случись что, обязательно им воспользуется.

Вечер провели славно. Разговоры с дружной семьёй немного подняли Пересвету настроение. Он поблагодарил их за ужин и решил прогуляться по деревне, так сказать, проветрить мозги. Едва вышел за порог, как снова стали обуревать тревоги. Живот скрутило, но не от угощений: он ясно представил, как его голова летит с тощих плеч от меча Рудых. А прямо за ним гора изувеченных тел бывших соратников, и где-то посреди них лежит бездыханная богиня весны, истекая густой алой кровью. К горлу подкатила тошнота, а вместе с ней и содержимое желудка. Сделав над собой большое усилие, Пересвет резко припал спиной к первой попавшейся избе и часто задышал, хватая ртом влажный воздух. Зажмурился, сжал пальцами переносицу и помассировал. Не особо помогло.

Сердце звучно ухало под рёбрами.

– Э-э-э, милок, лихо тебе? – раздался скрежещущий старческий голос из туманной дымки.

Пересвет вздрогнул, распахнул глаза и вжался в стену, выискивая источник звука. Из вечернего тумана к нему выплыла низенькая старушка: за спиной торчит горб, на лице две крупные бородавки, а глаза молодые, цвета изумруда. Одета в длинную рубаху, только узоров витиеватых побольше, чем у других, на ногах лапотки, седая голова покрыта длинным белым платком, который венчает железный обруч, в руке простенькая клюка. «Где-то я уже её видел…», – подумал Пересвет, оцепенев от внезапного явления.

– Лихо, спрашиваю? – повысила голос старушка.

– Секунду…, – он недоумённо заглянул в молодые глаза на сморщенном лице. – Это вас я в лесу видел?

– Меня, Пересветушка.

– Откуда вы…кто вы?! – сердце застучало быстрее.

– Ягиня. Пособница Мары, веду души умерших из Яви в Навь.

Имя показалось Пересвету тёплым, словно плед из детства, под которым он вечерами читал сказки. «Сказки! Вот почему оно такое уютное и знакомое. Это не просто старушка, это та самая Баба Яга!», – осенила единственно верная мысль. Уж её-то он вспомнил, несмотря на состояние нестояния. Пересвет робко произнёс:

– Добрый в-вечер, бабушка.

– Какая я тебе бабушка? Мне всего-то двадцать годков от роду, ежели по человечьим меркам считать.

⁃ Но…я читал, вы старушка дряхлая.

⁃ Кто тебе эку кривду наплёл? – Ягиня обиженно свела брови. – Околесица! Не ведись, бычок, на сказки. Зерно правды в них есть, а остальное всё ложь.

– В таком случае, сколько же вам лет не по человечьим меркам? Семьдесят?

– Негоже женщину о возрасте спрашивать, милок! Что, отлегло уже?

– Кажется, да, – Пересвет приложил ладонь к животу – не крутит. – Вы что, можете пересекать время и пространство? И разговаривать на современном языке? Ну, относительно…

– Могу. И давай без «вы», не так уж бабка и стара.

– Хорошо, Ягиня. А меня отправить домой прямо сейчас можешь?

Видя даже сквозь сгустившуюся тьму и туман горящие надеждой глаза Пересвета, Ягиня сочувственно покачала головой.

– Нет, не в моих то силах. По времени скачу одна, попутчиков брать Род не дозволяет. Да и нельзя мне тут сейчас быть, – еле слышно добавила она, но Пересвет не предал этому значения. Его волновало другое.

– Эх…, – разочарованно вздохнул он. – А я понадеялся, что встретил спасительницу. И откуда ты моё имя знаешь?

– Ах, в том секрета нет. В Любозени тебя уже каждая собака знает.

– Когда мы впервые встретились, ты тоже знала, кто я? – Пересвет с подозрением посмотрел на старушку.

– Нет. Костянкой своей клянусь!

Ягиня демонстративно приподняла подол рубахи и выставила вперёд левую ногу. Но это сложно было назвать ногой: перевязанная онучами кость без мяса. Пересвету снова стало дурно. Ягиня спрятала костяную ногу и сказала:

– Слыхала я про сечу. Военачальник здешний тебя с собой взять удумал. А справишься? Спросил он тебя, желаешь идти али нет?

– Никто меня не спрашивал. Отдал приказ и всё. Иди, мол, знаменосцем будешь. Даже молодые боги ему не указ. Как решил, так и будет.

– Бедовый он, Колоярушка наш. Ладно-ть, пора мне. Мёртвые у Калиного моста заждались, – Ягиня усмехнулась полубеззубым ртом. – Бывай, касатик. Леленьке и Яриле с Догодой мой поклон передай, давненько их не видала.

Старуха растворилась в тумане. Благодаря белой дымке, окутавшей деревню, дышать стало легче. Приступ безотчётного страха пропал, и запределец решительной походкой отправился к своему временному пристанищу.

К избе он вернулся за полночь, когда колобок луны, подёрнутый рваными облаками, высоко сиял в звёздном небе. Перед тем, как зайти, он присел, чтобы погладить уже спящего Волка. До слуха долетел утробный, замогильный рёв. Он шёл из глубин Кудесья, из самых тёмных его недр. Днём светлый, приветливый и безопасный – ночью он превращался в логово недобрых созданий всех родов и мастей и звуков, от которых кровь стынет в жилах. Однако жители деревни утверждали, что Кудесье никогда не было скопищем зла, и лишь сейчас обратилось таковым. Ужасающий рёв заставил Пересвета вскочить и без стука ворваться в избу.

Стол занимали десятки небольших берестяных табличек с руническими записями. Ведомир склонился над ними с крайне угрюмым видом, будто это они являют собой средоточие бесовщины. Внезапное появление на пороге напуганного чем-то ученика его отвлекло. Повернув седую голову, волхв спросил:

– Чего очи пялишь? Полуночницу встретил?

– Там кто-то в лесу ревёт. Страшно.

Ведомир кивнул на лавку у стола. Пересвет сел напротив него и пробежался взглядом по табличкам. Старик взялся за палочку и уверенно выцарапал на бересте руну, похожую на грабли, смотрящие вверх.

– А ты думал навьи тихо сидеть будут?

– Нет-нет, ничего подобного. Мне интересно, кто это или что?

– Ступай да спроси.

– Не смешно, – Пересвета слегка задел безразличный тон учителя.

– Почём мне знать, кто там воет аль ревёт? Ты в избе? В избе. Иное мне не важно.

Чтобы не затевать спор, Пересвет уговорил себя забыть о неизвестном чудище и перевести тему в насущное русло:

– Табличек, я смотрю, всё больше. Скоро весь стол завалишь.

– Деревню сберечь – это тебе не ритуал на капище провести. Тут вся моя мощь требна. И как можно больше обережных знаков.

– И куда ты их?

– Посолонь Любозени в день битвы обойду, спрячу в укромных местах.