Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 31)

Вот это платье Лика и выбрала для свидания с Матисом. Кружась перед зеркалом, Лика почти поверила в то, что Матис, сраженный ее красотой, вдруг воспылает запоздалым чувством. И тогда она вынуждена будет сказать ему, что он опоздал. Что она выбирает Вуки. Как же тяжело и сладко девушкам говорить такие вещи!

Лика знала, что не следует первой приходить на свидание, но она большую часть своей жизни провела в плотном спортивном графике и потому опоздать более чем на пять минут не могла физически. Она первая пришла в кафе, где надеялась получить за все свои страдания, как минимум, вкусную булочку. А еще хотелось бы, чтобы Матис угостил ее кофе, в котором плавает мороженое, что олицетворяло для Лики высшую меру гурманства. Вкус ее был непритязательным и неизбалованным, она умела радоваться простым вещам.

В серо-черной гамме кафе, Лика напоминала розовый куст, который почему-то не посадили в горшок, а водрузили на стул. Вокруг сидели студенты, экипированные в джинсы и растянутые майки, радостно глазели на Лику, поднимали вверх большой палец, что, видимо, было подобием комплиментов. Лике хотелось одного: дождаться Матиса, убить его за опоздание и поскорее снять с себя это платье.

Наконец Матис вошел, сощурился после дневного света и начал высматривать Лику. Разглядев розовый куст и догадавшись, что это Лика, он поспешил к ней со всех ног. У Лики родились две версии: он спешит, сраженный ее красотой, или ему не терпится поскорее заслонить ее от зевак?

Подойдя к Лике, Матис сказал:

– Привет! Обалденно выглядишь. В честь чего такой наряд?

Лике неудобно было сказать, что в честь их свидания, и она ответила:

– Остальная одежда в стирке.

– Ясно.

Повисла пауза. Лика с тоской подумала о кофе с мороженым.

Свидание слишком разительно отличалось от ее мечтаний. Но она не привыкла отступать. Как учил тренер, нет такого пьедестала, который нельзя взять измором.

– Кофе с мороженым купишь? – спросила она.

– Глясе?

– Может, у вас это и глясе, а у нас дома кофе с мороженым, – угрюмо ответила Лика.

Почему-то говорить оказалось не о чем. Разве что о погоде и о курсах, которые они взяли.

Наконец принесли заказ. Глясе оказалось совсем не таким, как любила Лика. Подали высокий бокал с прохладным напитком, который пах как кофе, а выглядел, как мороженое. Дома они с мамой клали кусок пломбира прямо в горячий кофе и ловили особый кайф от того, что губы чувствуют холод, а язык обжигается. Такой напиток надо было пить быстро, потому что мороженое моментально таяло в горячем кофе. Здесь же можно было весь вечер тянуть через трубочку этот напиток.

Лика была согласна на многое, но ценность времени была вшита в ее спортивную картину мира. Отхлебнув глясе для храбрости, она задала вопрос, ради которого пришла:

– Матис, я тебе нравлюсь?

– Смотря в каком качестве, – начал юлить парень.

– В самом простом. Как девушка, – напирала Лика.

– Ты очень красивая девушка и… непосредственная очень. – Матис все еще верил в возможность компромисса.

– Так мы будем парой? У тебя на меня какие виды? – Лика напоминала танк, раскрашенный в цветочек.

Матис поперхнулся или сделал вид. Так он выигрывал секунды, чтобы придумать правильный ответ. В его семье сохранялось старомодное вольнодумство, презрительное отношение к феминизму, что не позволяло ему отринуть благородство по отношению к даме. Жесткий отказ казался ему ударом наотмашь. Очень не хотелось расстраивать Лику, но и врать было невозможно. Он опустил глаза.

– Видишь ли, Лика, ты замечательная, но этого недостаточно, чтобы мы были парой.

Матис упорно смотрел вниз, боясь увидеть Ликины слезы.

– В любви нет даже подобия справедливости, – продолжал он. – Ты одна из самых достойных, потому что ты честная, прямая, ты как открытая книга, но этого мало… Или, наоборот, слишком много… Но кому-то это окажется в самый раз, – окончательно запутался он. – Только этот кто-то точно не я.

И он отважно поднял взгляд.

На него смотрела спокойная, сосредоточенная Лика. Слез не было заметно даже на дальних подступах.

– Во накрутил! – оценила она.

Матис подумал, что надо срочно заняться спортом, потому что тот творит чудеса. Во всей мировой литературе Матис не встречал такого оборота событий. Девушка принимает отказ с хладнокровием гладиатора, идущего на смерть.

– Ты не очень расстроилась?

– Я-то? Вообще нет. А если ты закажешь еще и булочку, то вечер снова станет томным.

– Синнабон?

– Ну может, у вас и синнабон, а у нас булочка с корицей, облитая сладким. Представляешь, моя бабушка всю жизнь синнабоны пекла и не знала об этом.

Матис оглянулся в поисках официанта.

– А почему ты мне дружбу не предложил? – прилетело ему в спину.

– В каком смысле?

– В прямом. Парень, когда отказывает девушке, всегда предлагает ей дружбу.

– Так мы же и так дружим. Так, пойду лучше сам официанта поищу, а то не дождемся.

Его суетливость показалась Лике подозрительной, а реакция у нее была отменной.

– Стоп! – она успела схватить его за отворот куртки. – Стоп! А ты, кстати, так и не сказал, вступаешь ли ты в наш славянский клуб.

Матис забыл о булочках. Он сел на место и как-то опечалился.

– Помнишь, ты говорил, что берешь время на подумать, – наседала Лика.

– Так вроде бы все ясно и без слов, мы все дружим… – начал оправдываться Матис.

И опять Лика почувствовала внутри зов походной трубы, на которую она реагировала, как полковая лошадь. Желание дойти до полной ясности, облечь смыслы в понятные и однозначные слова свербело изнутри.

– Без слов, может, и ясно, но со словами яснее, – изрекла она неопровержимую истину. – Так ты вступаешь? Да или нет?

– Лика, ты еще членские книжки заведи и взносы собирай, – пытался отшутиться Матис.

– И заведу, если надо будет. Так вступаешь? Да или нет?

Она ждала односложного ответа. Это же так просто: скажи «да» и иди за официантом.

Вместо этого Матис замолк. Он молчал сосредоточенно и глубоко. На его красивом лице пробегали тени, не предвещающие легкого ответа. Лика не торопила, ждала.

– Странный ты какой-то, – не выдержала Лика.

– Это не странность, это другое… Хотя ты права, лучше поговорить, чем так… Все равно это стоит между нами.

– Кто стоит?

– Не кто, а что. – Он вздохнул так глубоко, как будто собирался прыгать с вышки.

Лика почувствовала, что ей лучше помолчать. И когда увидела за спиной Матиса приближающегося официанта, то сделала ему такие страшные глаза, что он отскочил от их столика на весь вечер.

– Лика, это трудный разговор для меня. Особенно с тобой. Ты же из Беларуси.

А вот это Лике не понравилось. Сейчас скажет, что у них во Франции любая девушка знает, что такое глясе, а в Беларуси все еще кофе с мороженым пьют. Ну и пьют. Зато они без вакцины ковид победили. Лика хотела предъявить Матису неопровержимые доказательства прогресса в белорусском исполнении, но он ее остановил.

– Можно я начну издалека? Потерпишь?

Лика кивнула. Что-то особенное было в глазах Матиса. Исповедальное.

– Ты знаешь, что моя семья переехала в Париж из Литвы, – начал Матис. – Мы там жили в небольшом городке, на окраине которого паслись коровы. Но никто из вас ни разу не спросил меня, почему так вышло. Из-за чего, точнее, из-за кого мы переехали?

– Из-за коров? – догадалась Лика. Наверное, не очень приятно, когда ветер доносит запах навоза. – По-любому в Париже лучше пахнет.

– Оригинальная версия, – усмехнулся Матис. – Особенно если учесть, что отец был солидным фермером и эти самые коровы кормили нас.

Матис помолчал. Лика тоже, потому что другую версию, что у мамы появился любовник и папа решил увезти их прочь, она решила не оглашать.

– Мои родители переехали из-за меня, – грустно сказал Матис.

Лика ахнула, но беззвучно.