Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 14)

Через три дня Гоша постучался в дверь, обитую оранжевым дерматином. Видимо, это и есть тот самый ремонт, о котором говорила мама. По краям дерматина висели обрывки пленки, которую еще не убрали. Цвет был, мягко говоря, нестандартный. Трудно было представить, что за такой дверью проживает женщина, лично знакомая с лордами и олигархами. От такого дерматина их должно было стошнить.

Дверь распахнулась, и он понял, что вся эта шатия-братия потеряла много, очень много. Женщина была под стать двери. Ярко-оранжевые волосы совершенно органично сочетались с озорными флюидами, исходящими от нее. Вид она имела залихватский.

– Ирина. – Женщина протянула руку.

– Гоша. – Он пожал, смущаясь.

Через пять минут, посаженный перед тарелкой гречневой каши, он забыл, что такое смущение. Ирина оказалась простой в общении и какой-то очень легкой, дружелюбной.

– Ешь! Такой каши нигде больше нет!

Гоша не хотел расстраивать Ирину откровениями, что его мама помешана на гречке и эта каша преследует его с детских лет.

– Давай по-быстрому. Тебе что от языка надо?

– Мне нужно сдать TOEFL. Времени у меня очень мало. Мне нужен интенсивный интенсив, – пошутил Гоша. – И еще я невосприимчивый к языкам. Совсем.

– Не льсти себе. Таких нет. Язык давно учишь?

– С детского сада.

– И как?

– Впустую.

– Хватит болтать. Ешь!

И Гоша вновь взялся за ложку.

– Вкусно?

– Не особо.

– Мама вкуснее готовит?

– Эту кашу трудно испортить, – хмыкнул Гоша.

Ирина засмеялась:

– Ты хоть понял, что я по-английски тебе «ешь» сказала? И про кашу на английском спросила. А ты мне на русском отвечаешь.

Гоша изумленно застыл с кашей во рту.

– Язык – это про общение. Его нельзя изучать со звериной серьезностью. Хватит прикидываться, все у тебя в порядке, парень. Я уж обрадовалась – необучаемый, уникум, твердый орешек. А ты обыкновенный самозванец.

– Я правда не могу английский выучить, – словно оправдываясь, сказал Гоша.

– Просто ты привык, что все легко дается. А тут не вышло, и сработала защитная психологическая реакция. Называется «бегство от языка». Наверняка на уроках английского тебя в сон клонит.

Гоша кивнул.

– Потому что мозг защищается от неприятного вторжения. Выход один: сделать его приятным. Раз ты у нас математик…

– Программист, – поправил Гоша.

– Один хрен. Будем идти от логики.

И понеслось.

Гоша ходил к Ирине два раза в неделю, принося исписанные тетради домашних заданий. Вся стена в Гошиной комнате была заклеена таблицами и схемами, в которые Ирина утрамбовала всю английскую грамматику. «Бьютифул, – сказала мама. – Можно и обои новые не покупать».

Ирина поставила условие: или он уделяет языку время каждый день, или ищет другого преподавателя. Лучше заниматься по часу ежедневно, чем от зари до зари, но изредка. Словом, никаких авралов, только монотонный натиск.

Когда Гоша клялся, что устал до предела, она милостиво разрешала ему передохнуть.

У Ирины было извращенное представление об отдыхе.

– Ладно, – говорила она, – так и быть, ничего не задаю. На! Развейся немного. – И протягивала толстую книгу. Разумеется, на английском.

Или советовала посмотреть голливудский блокбастер на языке оригинала.

– Я уже смотрел, – пытался откосить Гоша.

– Ты наверняка на русском языке смотрел.

– И что?

– Любой перевод – это как вторая производная чая. Вроде еще чай, но уже не тот.

Язык лез в глаза, в уши. Как тополиный пух в июне. Он был всюду – Гоша читал, писал, слушал и говорил на английском. Если он переходил на русский, Ирина трясла своими оранжевыми волосами в знак протеста и округляла глаза. Дескать, моя твоя не понимать.

Настал день, когда Гоша побывал на выставке современного искусства и потом битый час объяснял Ирине, что все эти перформансы и инсталляции – сплошное надувательство, не имеющее отношения к искусству. Ирина назвала его бесчувственным болваном и жлобом. Гоша стоял на своем. Он продолжал ругать выставку с чистой совестью и на чистом английском.

То ли Ирина обиделась за современное искусство, то ли ей понравился его английский, только с того дня они перестали регулярно заниматься.

А вскоре лондонский то ли лорд, то ли пэр осознал, что с собаками жить хуже, чем с Ириной. Ради нее он готов на все, вплоть до ребенка. Это, конечно, ужасно дискомфортно, но он потерпит, лишь бы она вернулась к нему. Без ее оранжевых волос серое небо Лондона стало ему совсем невыносимым. Ирина решила удовлетворить его просьбу. Накупив матрешек и забив чемодан гречневой крупой, она улетела к мужу.

И уже оттуда позвонила, чтобы поздравить Гошу с прекрасным результатом. Он сдал тест на знание английского языка так, как будто его папа был дипломатом и таскал сына по заграницам.

Иногда не так важно, кто ваш отец. Важнее, кто встретится вам на пути. Некоторым везет на женщин с оранжевыми волосами.

Глава 15. Простые вопросы и трудные ответы

Все-таки у Влада был гадский характер. Он принимал Гошины достижения как должное. Хоть бы разок похвалил. Нет, только «окей» и новые указания.

Гоше стал сниться танк, который едет прямо на него, а из башни торчит вечно недовольное лицо Влада. Гоша хочет кинуть в танк гранату, но понимает, что осталась последняя. И тогда он привязывает гранату к себе и кидается под гусеницы танка. Такой вот героический эпос.

Проснувшись, Гоша нервно смеялся и шел в школу, чтобы отдохнуть там от атак Влада. Как только он возвращался, Влад звонил и давал новые ценные указания.

Слабым утешением было то, что остался последний рывок. Так говорил Влад. Гоша грустно думал, что Влад наверняка врет. Это не закончится никогда.

С американскими экзаменами было покончено. Теперь предстояло ответить на кучу простых вопросов, которые зачем-то интересовали представителей Гарварда. Как бы для ознакомления, что-то типа заочного интервью. Вопросов было много, и все они состязались в идиотизме. «Какую книгу вы прочитали на каникулах?», «Кто ваш любимый художник?» и прочая ерунда.

Гоша ответил на все вопросы за пятнадцать минут. Коротко и по существу. «На каникулах я программировал, а не читал». «Нравится Шишкин, у него красивые медведи в лесу». Отослал Владу на проверку, ожидая похвалы за оперативность.

Реакция Влада была страшной. Он позвонил и впервые попросил позвать к телефону маму или папу.

– Зачем? – спросил Гоша.

– Затем, что с тобой говорить без толку. Ты дебил! – орал Влад.

Гоша подумал, что идея сообщить об этом маме – так себе. Она, конечно, не поверит, но расстроится.

– Не позову.

Говорить о том, что отец не живет с ними, он не стал. Эта тема не для обсуждения с посторонними.

– Гоша, ты представляешь, что было бы, если бы ты отправил свои идиотские ответы в Гарвард? Хорошо, что хватило ума показать мне.

– И что бы такого страшного случилось?

– Да ничего, пустяки, сущая мелочь. Просто все твои экзамены были бы перечеркнуты этим Шишкиным с медведями.

Гошу прорвало:

– Да пошел к черту ваш Гарвард, если эти дурацкие вопросы имеют офигительное значение. Видать, они там совсем зажрались! Им мозги нужны или слова? Надо было написать, что без какого-нибудь Пикассо я жить не могу? А я могу! И без Пикассо могу, и без Шишкина! И без вас могу!

Гоша нажал «отбой» и почувствовал желание уйти в ванную, закрыться там, включить воду и… поплакать. Напряжение последних месяцев превысило то, что может выдержать человек. Особенно когда ему восемнадцать лет. И когда его ровесники ржут над тиктокерами, а он учится как подорванный. И когда он для всех странный парень, называющий компьютер по имени. И когда он просто устал как собака.