Лами Данибур – Мимоза. Литературный сборник (страница 1)
Элеонора Гранде, Александр Пронин, Татьяна Герасимова, Ксеня Семкина, Лилия Мустафина, Виктор Бронников, Ирина Ходыкина, Галина Глазырина, Дин Спейс, Лами Данибур, Галина Горосова
Мимоза. Литературный сборник
«– Она несла в руках отвратительные, тревожные жёлтые цветы. Чёрт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчётливо выделялись на чёрном её весеннем пальто. Она несла жёлтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько её красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!
Повинуясь этому жёлтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошёл по её следам. Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души. Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдёт, и я никогда её более не увижу…
И, вообразите, внезапно заговорила она:
– Нравятся ли вам мои цветы?
Я отчётливо помню, как прозвучал её голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от жёлтой грязной стены. Я быстро перешёл на её сторону и, подходя к ней, ответил:
– Нет.
Она поглядела на меня удивлённо, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину! Вот так штука, а? Вы, конечно, скажете, сумасшедший?
– Ничего я не говорю, – воскликнул Иван и добавил: – Умоляю, дальше!
И гость продолжал:
– Да, она поглядела на меня удивлённо, а затем, поглядев, спросила так:
– Вы вообще не любите цветов?
В голосе её была, как мне показалось, враждебность. Я шёл с нею рядом, стараясь идти в ногу, и, к удивлению моему, совершенно не чувствовал себя стеснённым.
– Нет, я люблю цветы, только не такие, – сказал я.
– А какие?
– Я розы люблю.
Тут я пожалел о том, что это сказал, потому что она виновато улыбнулась и бросила свои цветы в канаву. Растерявшись немного, я всё-таки поднял их и подал ей, но она, усмехнувшись, оттолкнула цветы, и я понёс их в руках.
Так шли молча некоторое время, пока она не вынула у меня из рук цветы, не бросила их на мостовую, затем продела свою руку в чёрной перчатке с раструбом в мою, и мы пошли рядом.
– Дальше, – сказал Иван, – и не пропускайте, пожалуйста, ничего.
– Дальше? – переспросил гость, – что же, дальше вы могли бы и сами угадать. – Он вдруг вытер неожиданную слезу правым рукавом и продолжал: – Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!
Так поражает молния, так поражает финский нож!
Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда… с этой, как её…
– С кем? – спросил Бездомный.
– С этой… ну… этой, ну… – ответил гость и защёлкал пальцами.
– Вы были женаты?
– Ну да, вот же я и щёлкаю… на этой… Вареньке, Манечке… нет, Вареньке… ещё платье полосатое… музей… впрочем, я не помню.
Так вот она говорила, что с жёлтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец её нашёл, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь её пуста.
Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлёвской стены на набережной.
Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились. Майское солнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой».
Ирина Ходыкина
Тюльпан с характером
Неля услышала, как ключ провернулся в замочной скважине и щёлкнул засов. Это означало, что Славик вернулся с работы. Сегодня он задержался и приехал домой позже обычного. У Нели было на час больше времени, чтобы спокойно порисовать, но это не помогло – цветы у неё не получались. Пока любимый разувался в коридоре, художница бережно сложила все карандаши в коробку и потянулась к альбому. Захлопнула его перед самым носом у Славика.
– Нет прогресса? – догадался тот. Его длинная худая тень нависла над столом и замерла в беззвучном сочувствии.
– Ни малейшего! – вздохнула Неля. – Ничего не получается! Я сегодня даже до цветочного рынка дошла. Смотрела на букеты, смотрела. Не помогло.
– А я после работы заезжал к бабушке. Вот что я у неё выпросил, – Славик достал из портфеля пластиковую папку, осторожно вытянул из неё лист и положил поверх альбома. – Вдруг поможет!
Неля взяла в руки картинку, покрутила. Это была старая цветная репродукция с изображением роскошного букета в стеклянной вазе. Вырезка то ли из книги, то ли из журнала, наклеенная на серый, дешёвый картон.
– Эта картинка живёт у бабушки в серванте, страшно сказать, сколько лет.
– Интересная. Не подписана. А кто художник, бабушка случайно не помнит?
– Она с трудом помнит, что было вчера, – отмахнулся Славик. – И вообще-то она не любит, когда в серванте что-то меняется. Но я сказал, что тебе очень надо для вдохновения.
– И она разрешила взять?
– Ага! Говорит, хорошая она, – твоя Неля-Ракеля, коса длинная, глазища умные! Если для неё, то бери! Но, чур, с возвратом!
– Почему Ракеля?
– Не знаю… У неё для каждого прозвище есть. Я вот, например, у неё Рокфеллер.
– Ну, это понятно, ты в банке работаешь.
– А деда она звала февралём. Он был маленького роста, ну и по характеру человек суровый. А мама уже много лет для неё Изаура.
– Изаура, – прошептала Неля. – Значит, мне ещё повезло.
– Повезло, Неля-Ракеля, – подтвердил Славик. Он взял репродукцию и поставил на подоконник. – Хватит на сегодня? Завтра поймаешь своё вдохновение. Пойдём на кухню, чего-нибудь поедим?
– Спасибо, Славик! – сказала Неля, покосившись на подоконник.
– Пожалуйста! – отозвался тот. – А ты ещё не хотела переезжать.
Неля действительно не хотела. От родителей ей было легче добираться до института, а кроме того, ей нравилось рисовать именно дома, в своей комнате. У Славика она оставалась по праздникам и выходным. Только после защиты диплома, когда тот уже настаивал, Неля серьёзно задумалась. Как-то утром в субботу Славик прямо при ней затеял перестановку. Полностью освободил от своих бумаг письменный стол, весь до последнего ящика, и передвинул его к окошку.
– Вот! Теперь это твой стол! Здесь можешь рисовать хоть с утра до ночи. Сколько хочешь!
Сейчас Неля обнимала Славика, и ей даже не верилось, что она столько времени раздумывала о переезде. Теперь ей казалось, что они всегда вот так жили вместе. И даже тот факт, что цветы у неё не получались, Нелю не расстраивал. Верилось, что воображение проснётся, и они обязательно нарисуются.
Время между тем поджимало. На следующее утро Неля, закрыв за Славиком дверь, направилась прямиком к столу и достала из верхнего ящика пачку метафорических карт с животными. Две недели назад заказчик дал ей этот набор для примера: «Неля, нам нужны такие же, только с цветами. Но какими-нибудь необычными, магическими, что ли… с характером! Чтобы у человека при взгляде на них возникали разные эмоции и ассоциации. Понимаешь? Это будет конкурс. Мы подключили десять художников. Каждый напишет три цветка, любых по своему желанию. Чьи больше понравятся боссу, тому он и отдаст проект».
«Цветы, что может быть проще», – подумала тогда Неля, а на деле никак не могла к ним подступиться. Бутоны получались у неё обычными, бесхарактерными. Даже её любимый тюльпан! Неля потянулась за карандашами, но помедлила и взяла с подоконника «старинный букет». Каких цветов только не было в той стеклянной вазе, и, что самое интересное, все они выглядели роскошно! И розы, и пионы, и фуксии, и подсолнух, который от тяжести выпал из букета и склонился головой к мраморному столу. Но особенно хорош был тюльпан по центру – белый с розовыми, местами почти фиолетовыми прожилками.
Вообще-то, к натюрмортам Неля всегда относилась прохладно, но в музеях и книжках насмотрелась на них достаточно, чтобы выдать вслух своё экспертное заключение: «Сто процентов – Голландия, семнадцатый век». В том, что букет был старинным, она нисколько не сомневалась: фон картины, как и у многих антикварных полотен, давно потемнел от времени. Стиль, манера исполнения, ну и, конечно, тюльпан – всё намекало на родину художника. В голове даже закрутились знаменитые имена. Неля нырнула в телефон и забила в поиск: «Букет цветов, голландский художник, семнадцатый век». В ответ она получила сетку похожих картинок, но ни одна из них не совпадала со старой иллюстрацией, приклеенной на картонку. Нигде не появлялся такой же букет. Неля покачала головой и принялась расширять границы: «восемнадцатый век», «немецкий художник», «шестнадцатый век». Что она только не пробовала, всё без толку.