Лами Данибур – Мимоза. Литературный сборник (страница 4)
Значительно похолодало. Ночами уже подмораживало, а днём температура не поднималась выше пяти градусов. Ивы, рябины, акации и берёзы обнажились, стесняясь и дрожа на ветру.
Сквер ждал снега, а одуванчик мечтал увидеть незнакомку, полюбоваться её ярким свечением, обменяться энергиями. Но никто не приходил. Газон кое-где пожелтел, по утрам серая изморозь покрывала траву, лишь одна белая пышная голова одуванчика напоминала прохожим о знойном лете. Люди удивлялись и недоумевали, но были рады такой хрупкой красоте, улыбались и со светлыми мыслями проходили дальше, спеша по своим делам.
Но вот прошли Кузьминки – по осени поминки, а незнакомка так и не появилась. В ночь повалил снег и накрыл тёплым одеялом замёрзший травяной ковёр, а с ним и превратившийся в ледяной, как будто в хрустальный, одинокий цветок одуванчика.
– Ничего, весной она придёт и сразу обрадуется, ведь я уже буду готов ко встрече! – засыпая, успокаивал себя Ванюша.
И всю лютую зиму ему снилось тёплое дыхание незнакомки, её разноцветная аура и семянки-парашютики, разлетающиеся в разные стороны от нежного дуновения.
Потерянная роза
Было около полуночи, я торопилась домой, семья заждалась. Конец ноября, промозгло, зябко. Хотелось побыстрее сбежать от дождя к тёплым батареям. Мысли о горячем чае и сладком сне грели душу, но тут меня поманил сквер:
– Зайди-ка! Пройдись вниз по аллее, помощь нужна.
– А что случилось?
– Спустись к заброшенному домику первой белки, сама увидишь.
Пришлось отложить планы и задержаться, раз сквер зовёт.
Домик первой белки уж года три как прибит к самой старой мудрой акации. Но рыжая попрыгунья не пожелала жить на лиственном дереве и сбежала к елям. Правда, свято место пусто не бывает, в жилище заселились певицы-синицы. Я заметила их ещё летом. Но сейчас, кроме дождя, здесь никто не пел. Даже качели молчали, хотя в обычные дни не смолкали и ночью. Туманно, пустынно, только деревья подрагивают во сне, да дождь стучит по мощёным дорожкам. Чувствуется, как температура опускается ниже, идёт пар от моего горячего дыхания.
Недалеко от старой акации живёт скамейка – место встреч влюблённых парочек.
Я огляделась и, спасибо фонарю, который служит неподалёку, увидела алую розу – прекрасную королеву цветов. Она лежала на скамейке совсем одна и умирала от грусти.
– Что случилось, дорогая, ты потерялась?
– Меня бросили, меня оставили, меня забыли! – кутаясь в слюду, пожаловалась роза.
– Подтверждаю, всё так и было! – возмутился сквер. – Подошёл молодой человек, постоял у скамьи, потоптался, всё поглядывая в телефон, замёрз, промок, отчаялся, развернулся, да и был таков.
– Я чувствую, что рождена для чего-то бо́льшего, а так зазря пролетела жизнь. Зацвела поздней осенью, сорвали меня, транспортировали с сёстрами. Теплица, склады, цветочный магазин. Что я видела? Ничего. За что мне так не повезло? Даже пахну слабо, солнцем не обласкана! А ещё этот! Выбрал меня, купил, думала, ну вот оно чудо, да куда там? Забрал, спрятал за пазуху, закрыл на молнию. Темно, страшно, но хотя бы тепло, а потом как бросит на скамейку!
– Не пришла на свидание девушка, а он так ждал и надеялся, вдруг расстроился, разозлился и ушёл, – поведал сквер.
– Ну что за девушка? Испортила мне остаток существования! Сейчас бы стояла себе в вазе с водой и слушала восхищённое: «Как хороша! как хрупка!» А потом бы за занавеску поставили, и прохожие бы смотрели на меня, думая о том, что за стеклом живёт любовь.
– Почему ты решила, что было бы именно так?
– Слышала рассказы своих подруг. В магазине флористики пугали, что смерть к цветам приходит, когда они на подоконнике в вазе с отрезанными корнями и в воду опущенные стоят себе одиноко и сохнут. Мы умираем, чтобы хоть ненадолго порадовать людей.
– Это ужасно! – возмутился сквер.
– А я и того хуже, – бесполезно замёрзну на скамейке.
– Да не грусти ты так отчаянно, разбудишь моих обитателей! И без твоих безмолвных терзаний сегодня дождь поминает осень, – сквер прокашлялся и вздохнул, – у каждого своя дорога.
– Я гибну, а скверу не понять! Раз уж пришла, может, ты меня заберёшь? – обратилась роза ко мне с мольбами. – Поставишь в хрустальную вазу, продлишь существование хотя бы на пару дней? Будешь любоваться увядающей красотой и вздыхать по моей загубленной жизни!
– А который час? – я взглянула на часы. – Ух-ты! Половина двенадцатого! Тридцать минут до зимы! Как здорово!
– Что же здесь хорошего? Вода превращается в лёд.
– Королева моя, оглянись по сторонам! Как волшебно! Прав сквер, у каждого свой путь! Доверься провидению! Я здесь не для того, чтобы тебя забрать, а для того, чтобы отвлечь от самолюбования. Неважно, что происходит вокруг, важно лишь то, как ты на это реагируешь. Как реагируешь, так и живёшь.
– А чему тут радоваться? Темно, холодно, сыро.
– Лучший способ сохраниться.
– А зачем мне сохраняться? Я же всё равно умираю.
– Пока жива, нет смысла себя хоронить. Успокой свой внутренний мир, и тогда увидишь, как прекрасна жизнь. А я не могу тебя взять, ведь выбирают по созвучию! Пойми, ты нужна другому человеку.
– Кому?
– Тому, кто тоже потерялся. Хочешь достойно жить?
– Конечно, хочу!
– Отдай этому миру всю себя и ничего не жди взамен. Ты же красавица! Воплощение любви и нежности! Для этого и рождена!
А я пойду, не буду мешать провидению творить волшебство. Счастливой тебе жизни! А счастье зависит только от тебя.
И роза осталась одна. От слов моих и напутствий утихла, смирилась, перестала стонать, а сквер спокойно уснул, убаюканный дождём. И только осень обернулась, уходя, отдала ключи зиме, да и растворилась в туманной дымке, оставшись воспоминанием в каплях дождя. А потом зима глубоко вдохнула туман и выдохнула стужу, превратив дождь в снег.
Примерно через час после полуночи со смены возвращалась пожилая одинокая женщина. Жизнь её тяжела и однообразна, и смысл той жизни давно потерян. Уж ничего не радовало, не удивляло, только усталость сидела на плечах, да раздражение путалось под ногами.
«Я чувствую, это она! Та, потерянная, та, которую я послана спасти!» – подумала роза и призывно засветилась счастьем, чтобы быть замеченной.
Женщина привыкла не смотреть по сторонам, а только вниз, но какая-то неведомая сила заставила её взглянуть на скамейку и увидеть цветок. В тот самый миг, когда тёмные мысли о бессмысленности бытия, о жестокости этого мира и безысходности существования захватили ум, женщина увидела розу, завёрнутую в слюду и замерзающую на скамейке. Мелкие снежинки уже припорошили плёнку, и некогда красный бантик, завязанный на стебле, превратился в белый.
– Бедняжка! Замёрзла совсем! – Женщина нежно взяла цветок и вдохнула его аромат.
Счастливая роза пахла невероятно и так притягательно, что женщина вмиг перестала мёрзнуть и жалеть себя. Словно исчезла ночь и снежинки, пришли воспоминания счастливого детства. Солнце, дача, родители, бабушка и большая клумба алых роз взорвали тяжёлые мысли, на душе стало так светло, что жить захотелось и любить, и заботиться, и снова мечтать о хорошем!
– Пойдём-ка, красотка, со мной! Нечего тебе здесь одной мёрзнуть!
Женщина принесла алую розу к себе в квартирку, нашлась и хрустальная ваза, а чтобы цветку было комфортно, розу поселила на застеклённом балконе, где достаточно прохладно, много света, но нет жара от батарей.
И так была рада роза своему неожиданному спасению, так благодарна женщине за избавление от обморожения, за добрые слова, бережный уход и чистую воду, что от счастья колючая пустила корни. Была переселена в горшок, а весной увезена на дачу и посажена в клумбу. Там алая роза и познакомилась с дачным лекарем – лиловым иссопом, который стал её лучшим другом. Но это уже совсем другая история.
Об авторе
Ла́ми Данибу́р – писатель, практик осознанных снов, автор серии книг «Большая игра».
***
«Еля и угод» – сказка о самой высокой ели, растущей в сквере, и о том, куда попадают все наши желания и мечты здесь
«Грёзы Берёзы» – сказка о 16-ти чертогах Сварожьего круга, о дружбе Лесьяра и Берёзы, о белой медведице Арктике и буром Шантаре здесь
«В поисках зелёной звезды» – сказка о мрачном мире туманов и дождей, где правит царь Морок и чудит волшебная дева-птица Стратим здесь
Александр Пронин
Белая цапля
Там, где небо сходится с морем, в Стране восходящего солнца, жил некогда молодой самурай. Звали его Мидори. Сын небогатого, но знатного рода был храбрым и сильным, пригожим да статным. Первым шёл в бой, а в одном из сражений закрыл от вражеского удара самого сёгуна.
Лекари усердно боролись за жизнь юноши. Вскоре встал Мидори на ноги и вновь собрался на войну. Но мудрый сёгун решил иначе. За искреннюю преданность он подарил самураю надел земли рядом со своим поместьем и назначил его дзито́1. Молодой человек хотел было отказаться, да сёгун поглядел на него строго и произнёс:
– Труд земледельца не менее почётен, чем воинская служба. «Рисовые лепёшки на деревьях не растут»2.
Поклонился юноша полководцу и отправился принимать дела.