Лагутин Антон – Укол (страница 7)

Услышав приветствие в мою сторону, я поднял голову и ответил ему тем же. Перед глазами что-то мелькнуло, и в тот же момент кончик моего носа почувствовал болезненное прикосновение. Я не успел моргнуть, как его рука проделала путь от пояса до моего носа и обратно.

– Что нос повесил? Я обещаю тебе: сегодня будет сложнее, чем в прошлый раз.

– В прошлый раз мне не было трудно, я просто не хотел. И если ты ищешь, кого вывести из себя, то присмотрись получше, есть более подходящая кандидатура, а я пока спокойно переоденусь.

– Во что? В это? – он схватил штаны, лежавшие на рюкзаке, и, повернувшись на свет, начал разглядывать пятна. – А какой смысл? Оставайся в том, в чем пришёл! Я могу попросить, и тебе разрешат выступить в уличной одежде, будешь гораздо лучше смотреться.

Большинство снаряжения, которые было у меня, отец покупал с рук. Новое было очень дорогое, и покупать его на первом году занятий было неразумно. В любой момент я мог сказать: “Хватит! Больше этим заниматься я не буду!” Первое время он брал линейку и мерил мой рост, а потом, забирая у деда газету, выискивал объявления, где родители разочаровавшихся детей продавали вещи в десять раз дешевле, чем в магазине. Мы приезжали на адрес, и отец заставлял меня примерять старые вещи, содержащие следы эксплуатации: грязные пятна, подтеки, потёртости. Один раз мы приехали к мужчине. Он вынес куртку и сказал: “Дорогая куртка, но к сожалению, она нам не подходит”.

“Была ли только в этом проблема,” – подумал я, держа куртку и любуясь большим пятном засохшей крови на воротнике. Забирая куртку обратно, мужчина начал давать советы, как мясник местного магазина: “Замочите в теплой воде, добавьте соли…ложки две столовой, а потом нанесите перекись водорода – лейте много, не жалейте. Она побурлит-побурлит, и пятна как не бывало”. Перспектива ковыряться в солёной воде и пытаться вывести кровавое пятно натолкнула отца на единственно верное решение – поехать домой с пустыми руками. Да, снаряжение было не ново, но это были нужные вещи, и нам приходилось соблюдать дресс-код. Единственной вещью, которая была новой, был мой клинок. Мастер постарался: когда моя ладонь хваталась за рукоять, клинок становился продолжением моей руки. В момент удара я мог закрыть глаза и был уверен, он ударит туда, куда я запланировал.

– Надев последнее рваньё на себя, я всё равно смогу победить тебя, – спокойным голосом сказал я.

Костю словно током ударило. Мои руки, схватившие летящие в меня штаны, с силой прижало к груди. Он сильно сжал губы, а глаза, смотревшие исключительно на меня, отражали злобу и желание быстрее опровергнуть сказанное мною.

– Когда же ты поймёшь, еще две такие поездки, и ты будешь ходить в рванье! У твоего отца опустятся руки, и ваш выбор упадёт до вещей, висящих десятилетиями в шкафу и пожираемых молью. На барахолках будете забирать бесплатно, как подачки. Людям же надо освободить место в шкафу, а выкидывать жалко!

Я молчал. Отец учил меня не обращать внимания на такие вещи:

«Тебя будут задирать, провоцировать. Они будут пытаться достать из самой глубины твоей души другого тебя, агрессивного и не контролирующего свои эмоции. У каждого человека есть своя стена: у одного она ломается от одной едкой шутки, а у второго может выдержать и сто оскорблений. Всё зависит от твоей образованности и восприятия сказанного твоим оппонентом. Держи его под контролем, потому что, когда он выходит наружу, становится жалко смотреть».

– Костя, мне нужно переодеться, у меня осталось мало времени, – большинство детей уже вышло из раздевалки, оставив нас в компании пары зевак, запутавшихся в своём снаряжении. – Сегодня тебе представиться возможность убедиться в моих словах.

Увидев, что сказанное его не оставило равнодушным, я хитро улыбнулся, но скинув правый ботинок, меня настигло полное фиаско. Лицо Кости растянулось в широкой улыбке, брови задрались на лоб, и он уже было начал истерически хохотать, как в раздевалку зашёл мужчина. Прежде, чем закрыть за собой дверь, он подозрительно посмотрел наружу и только потом сделал это. В два шага он приблизился к одному из мальчишек и, наклонившись к нему, начал истерически на него кричать.

– Ты почему еще не вышел? Ах, так ты еще и не оделся? – с каждым новым сказанным словом, его голос повышался пропорционально количеству слов, вылетавших из его уст. – Надевай штаны, немедленно!

– Я не хочу! – на лице мальчика начали наворачиваться слезы, подбородок чуть задрожал и, уткнувшись в колени, он зарыдал.

– Рома, прекрати, ты позоришь меня перед людьми! – он начал дергать его за плечи, пытаясь растолкать и заставить выполнить сказанное ранее. – До распределения осталось пять минут, и ты всё равно оденешься и выйдешь из этой долбанной раздевалки!

Капля пота пробежала по обвисшей щеке мужчины и быстро скрылась в красивом клетчатом шарфе. Он еще ниже наклонился к мальчику и, понизив голос на пол тона, продолжил:

– Мы не можем взять и так просто уехать. Я уже всё оплатил. Если мы встанем и уедем, то я всё потеряю, и нам закроют двери во все другие школы. Я много раз тебе объяснял, как это важно, для меня…и для тебя!

– Не хочу! Отвези меня домой! – Он продолжал всхлипывать после каждой фразы, выводя отца из себя всё больше и больше.

– Нет, ты пойдёшь и будешь стоять до последнего. С опущенными руками или поднятыми – мне всё равно! – он схватился за штаны сына и начал их стягивать силой. – Выпрями ноги!

Мальчик подчинился. Штаны от сильного натяжения подались вперед, а вместе с ними и отец, не рассчитавший свои силы. Он дёрнул так сильно, что спина выгнулась назад и потянула его к полу, он попытался удержаться на ногах, но не смог. Успев сделать только шаг, он завалился, как мешок с картошкой, и продолжал держать штаны.

– Что тут происходит? – зайдя в раздевалку, спросил мужчина в одежде охранника. – Родителям запрещено здесь находиться. Выйдите немедленно, или я буду вынужден заявить об этом нарушении!

– Да-да, я уже ухожу. Мы не могли найти штаны, сынок – раззява, только сейчас вспомнили, где они лежат.

Состроив невинную гримасу, он попытался быстро подняться с пола. Лицо заблестело от новых капель пота, а щеки стали красными за счёт проступивших мелких сосудов, словно варикоз, готовый лопнуть в любой момент и покрыть всё лицо красной паутиной. Встав на обе ноги, он тяжело выдохнул и немного нагнулся вперед. Штаны в руке он использовал как полотенце, насухо вытерев лицо и аккуратно свернув их, как любящий отец, положил в сумку ребёнка.

– Я сказал: переодевайся! – сквозь сжатые зубы добавил он и удалился из раздевалки.

Закрывая за мужчиной дверь, охранник оглядел помещение и, трижды пересчитав нас по головам, сказал:

– Ребята, осталось две минуты до распределения, – его взгляд задержался на мне с Костей. – А вы что рты разинули? Бегом отсюда!

Быстро убрав свои вещи в сумку и забрав всё нужное, мы с Костей вышли из раздевалки. Уходя, я увидел, как из глаз мальчика продолжали течь слёзы, но, несмотря ни на что, он начал стягивать носки и надевать своё снаряжение. Вся эта история произошла удачно для меня. Я сам успел переодеться, не привлекая лишнего внимания, и, самое главное, я избежал разговоров о моём рваном носке.

– Айзек! – сквозь гул толпы прорвался голос отца. – Я здесь!

– Пап, я готов, но рваные вещи я больше надевать не буду. Не зайди этот мужчина к нам, меня бы высмеяли на всю раздевалку.

– Кто-то из родителей видел, как он входил в раздевалку, и позвал охрану. Ты знаешь, это запрещено правилами. Он мог зайти, посмотреть на тебя очень добрыми глазами, а потом подойти и предложить свою помощь: надеть куртку или подержать ботинки. Детская психология и воспитание не смогли бы сказать ему: «Нет, я сам!». Дети всегда соглашаются, они доверяют взрослым и не видят в них опасности, особенно в тех, кто предложил свою помощь. И как только он почувствует твою слабость, найдёт нужные струны, он начнёт разыгрывать свою партию. Спросит, о чём ты мечтаешь, чего бы хотелось получить по окончании мероприятия. Ребёнок начинает всё рассказывать, он в подробностях расписывает свои желания и одновременно жалуется: “Даже если я выиграю, я всё равно не получу этого”. И в этот момент мужчина начинает выступать в роли спасителя, он обещает выполнить твои желания, не все, но хотя бы одно, за маленькую плату!

– Какую, пап?

– Ты должен принять три укола от его ребёнка. Я надеюсь, тебе ничего не предлагали, Айзек?

– Нет, пап, – я попросил его нагнуться и прошептал, – он был очень груб со своим сыном и заставил его переодеться, когда тот хотел поехать домой.

– Ну, это другая сторона медали. На кон поставлено очень многое, я надеюсь, ты домой не хочешь?

– Хочу! Но мы договорились, и от тебя я потребую “маленькую плату”.

Из динамиков, висевших по периметру коридора, раздался знакомый голос: “Раз-раз, проверка связи”. Все родители разом прекратили разговаривать, и в коридоре повисла тишина, а голос из динамика продолжил: “Приглашаю всех зарегистрированных участников и гостей в общий зал на жеребьёвку”.

Послышался скрежет больших, дубовых дверей, обрамленных греческим узором “Меандр”. Они распахнулись, и родители строем начали заходить, держа своих детей за руку. Мужчина, который заходил к нам, вырвался из толпы и стремительным шагом направился к мужской раздевалке. Бормоча что-то себе под нос, он подошёл к дери и, стуча по ней кулаком, начал звать сына: