Лагутин Антон – Укол (страница 2)

– Пап, ты опять испортил мой завтрак!

Почесав затылок, отец выпустил дым и виновато сказал:

– Сынок, ничего страшного, только чуть-чуть поджарилось, так даже вкуснее, – на лице отца появилась искренняя улыбка. – Знаешь, запечённая корочка на колбасе – это как пенка, которую снимаешь ложкой с поверхности варёного молока и с наслаждением ждёшь, когда она растает во рту. Садись за стол, у нас всё меньше и меньше времени до начала.

На кухне играло радио, что-то из рока – отцовский любимый стиль. Голос мужчины, транслирующийся из динамика радиоприёмника, под звуки гитары, погремушек и барабана рассказывал нам о том, что он был повинен во всех смертных грехах на земле, и только с помощью его рук были совершенны самые страшные поступки человечества. Он был рад познакомиться с нами и спрашивал: “Надеюсь, ты догадался, как меня зовут?” Заканчивалась песня с растягиванием последних двух слов и резким переходом в глухое мычание.

Я сел за стол. Папа уже приготовил чистую, прозрачную тарелку и вилку с ножом. Он развернулся к плите и вместе с голосом из динамика, в унисон, закончил песню. Деревянной лопаткой он изящно отскоблил яичницу со сковородки и положил мне на тарелку. Желток как всегда смешался с белком и походил на картину маслом, которая попала под сильный дождь, а колбаса, которая со слов отца чуть-чуть поджарилась, напоминала сухарики: с одной стороны – крепкая корочка, а с противоположной – сухой мякиш. Но, когда это всё попадает в рот – происходит магия вкуса.

Песня закончилась, а желание испытать магию у меня не появилось. Сложив крест- накрест руки, я серьёзно посмотрел на него.

– Пап, я не хочу яичницу!

– Сынок, яичница это…

– Знаю, знаю: богатейший источник белка, а также заряд энергии на весь день!

− Вот как раз “Энергия” тебе сегодня и пригодится! – с полной серьёзностью на лице сказал отец.

На кухне поднялся запах свежезаваренного кофе, приготовленного в турке. Отец не успел выключить вовремя конфорку, так как был полностью погружён в философствование на тему причинно-следственной связи между приёмом завтрака и целого дня, полного энергии и хорошего настроения. Сгусток пенящейся жидкости потёк по стенкам турки и, извергая дым и трескающиеся звуки, залил газовую конфорку.

– Опять на пьезу попало! – возмутился отец, так как газ и так уже поджигался раза с десятого.

Голодным оставаться я не хотел и с большой неохотой съел свой завтрак, полный белков, жиров и витаминов “А, D, E”. Яичница, на удивление, была вкусной, я мог и не разыгрывать драму, от которой никакого толку не было. Протерев тарелку остатками хлеба, я потянулся к стакану, который, по пессимистичному взгляду, оказался пуст.

− Па-а-а-ап, – держа стакан в руке я демонстрационно перевернул его вверх дном, − соку нальёшь?

− Чай будешь? – он вопросительно посмотрел на меня с надеждой, что я скажу «буду».

− Нет, чай не хочу. Но, если ты мне предложишь плеснуть кофейку, я не откажусь!

Он взял турку с плиты, поднёс к своей кружке и начал наливать чёрный ароматный напиток, который должен был, с его слов, зарядить его энергией на весь день. Он попросил поставить мою кружку на стол, и в голове у меня промелькнуло: «Вот, наконец-то, сейчас это свершится – я выпью первую в своей жизни кружку кофе!» Он поднёс турку к моей кружке и наклонил: как только кофе показалось у носика, рука отца замерла. В полном смятении я оторвал глаза от кружки, увидел серьёзный взгляд, и все мои надежды улетучились.

– Сынок, ты действительно рассчитывал, что я налью тебе кофе? Мы обсуждали это много раз: еще рано. Может, это всё мои предрассудки, но я переживаю за твоё сердце – кофеин усиливает сердечную деятельность, ускоряет пульс. Помимо твоих физических нагрузок, употребление кофе даст дополнительную нагрузку на сердце, что может привезти к плачевным результатам.

– Пап, у тебя всё, что я хочу, может привезти к плачевным результатам. А то, что я каждый день…

– Всё, хватит, я сказал – нет, и точка!

Он взял прозрачный графин с соком, стоящий на подоконнике, и налил мне полкружки, остальное он всегда разбавлял кипяченой водой, понижая концентрацию сахара в напитке.

– Мне нужна глюкоза, – кинул я недовольно, – моему мозгу требуется сахар!

– Да, только потом этот сахар выходит из твоей кожи через поры, и на лице появляется сыпь!

Поставив обратно графин на подоконник, он протянул руку к пачке сигарет. Она была оформлена красочной, цепляющей на себе взгляд, пестрой обложкой: жуткое изображение гнилых органов должно намекнуть, что длительное курение приведет вас на стол патологоанатома, где ваше бездыханное тело распотрошат для заключения. Родственникам нужно дать развёрнутый ответ, из-за чего человек, которого они так любили и всячески уберегали от опасностей, стоя в очереди вдруг зашатался из стороны в сторону и, даже не попытавшись за что-то схватиться, упал на землю. На глазах у ошарашенных людей сделал пару тройку коротких вздохов и перестал дышать.

Пересчитав глазами содержимое пачки, отец резким движением ладони снизу-вверх встряхнул её. Показался фильтр сигареты, за который можно было ухватиться губами, но вместо того, чтобы взяться за манящий фильтр, он резко отстранил пачку в сторону. Вернув её на старое место, он резко вскинул руки к окну и, сильным рывком держась за ручки, открыл его. Из открывшейся створки повеял свежий воздух. Ворвавшись на кухню с утренней прохладой, он смешался с табачным дымом и запахом гари. Дышаться стало легче. Отец, набрав полную грудь воздуха, с иронией произнёс:

– Что-то у нас горелым пахнет, и видимость как в лесу, когда туман стелется вокруг тебя.

– Папа, открыть окно и проветрить кухню надо было до того, как я пришёл завтракать. Каждый раз, наполняя кухню табачным дымом, ты делаешь из меня пассивного курильщика. Считаю, что я вдоволь накурился и могу потребовать свою первую кружку кофе!

– К сожалению, на кружку кофе у нас уже нет времени, осталось десять минут. Надеюсь, умыться и переодеться ты успеешь.

Сделав последний глоток и дождавшись, когда большая и самая вкусная капля сока упадёт мне в рот, я слез со стула и пошёл умываться. Всю грязную посуду со стола, и не только, отец сложил в раковину, включил радио на полную громкость и, подпевая очередной песне, принялся её намывать. В этом он был принципиален, тем самым в квартире поддерживалась идеальная чистота. Он всегда говорит: “Если у тебя мусор в комнате – значит, у тебя мусор в голове!” Если мы куда-то опаздывали или не успевали, он говорил: “Если ты куда-то опаздываешь – значит, и твои мысли опаздывают, ты должен думать наперёд!” Постоянно напоминал мне о недостающем времени, о его нехватке, но я знал одно – его у нас достаточно: еще минут двадцать будем сидеть и ждать, когда нас вызовут.

Начав собираться, как всегда, я не мог найти свои носки. Они часто любили пропадать, а если и находились, то по частям: нашел один носок, второй упорно продолжал где-то прятаться. Зайдя в комнату и поняв, что приковало меня к кровати, отец взял меня за ступню и стянул тот единственный носок, который я смог найти. Проворчав что-то себе под нос, он открыл полку в шкафу и достал мне новые белые носки. Кинув на меня вопросительный взгляд и закатив глаза, он спросил:

– Сынок, сразу нельзя было взять новые носки и не тратить наше время на предположения, где может прятаться второй носок? Дай мне секунду, их надо разъединить.

Взяв носки в руки, он резким движением потянул их в противоположные стороны. От напряжения у отца набухли вены на лбу, мышцы на лице напряглись, и появилась неестественная улыбка, жути которой добавили обнажившиеся зубы, плотно сжатые, как тиски. Через пару секунд раздался звук рвущейся ткани. Носки не только были разъединены, но и порваны. Я услышал ругательное слово, которое запрещалось мне употреблять в разговорной речи, хотя назначение этого слова я прекрасно понимал. Сделав хитрый прищур, он посмотрел на меня, потом на носки, подумал пару секунд и выдал:

– Искать новые времени уже нет, придётся ехать так, – немного подумал и добавил, – я думаю на этот “недостаток” никто не обратит внимания.

– Никто? На меня будут смотреть человек двадцать!

– Ничего страшного, ты быстро переобуешься. Главное, не акцентируй на этом внимание сам.

Я хотел поспорить, сказать, что это неправильно, но, предвидя что мне опять, в десятый раз, укажут на часы, протянул руку и забрал носки.

Надев их, нашему взору предстал мой большой палец правой ноги. Увидев гримасу разочарования и обиды на моём лице, отец подсел ко мне и, положив руки на плечи, громко сказал:

– Всё будет хорошо! Ты справишься!

– Ага, конечно…

– Ну всё, пошли. Нас ждать не будут.

Выбирая между демисезонным пальто и зимней курткой, отец с интересом спросил:

– Проверь, всё взял? В рюкзак всё положил?

– Да пап, вроде всё, – с ноткой сомнения ответил я.

– Надевай куртку, там прохладно, и твоё “вроде всё” прозвучало очень неубедительно.

– Мне в ней будет жарко!

– На дворе середина осени! Когда в открытое окно задул ветер, я подумал, что мои руки сейчас посинеют. На улице градуса два – не выдрючивайся.

Выйдя на улицу, я сразу понял, что имел в виду отец про свои руки. Холодный ветер с силой ударил в лицо, залез под куртку и пробежался по коже, вызывая мурашки. Организм наполнялся не только пьянящим кислородом, но и пессимистичным настроением на весь день. Желание куда-либо ехать с каждым вздохом становилось всё меньше и меньше.