Лагутин Антон – Укол (страница 3)

– Пап, я не хочу никуда ехать!

Сложив руки крест-накрест и сделав серьёзное лицо, я смотрел на отца не отрывая глаз. Сделав пару шагов от подъезда, он остановился, повернулся и взглянул на меня. Развёл руки в стороны и резким движением хлопнул себя по ногам.

– Мотивация. Я снова про неё забыл, – произнёс отец еле слышно.

Я всё равно это услышал, но значения этого слова до сих пор не понимаю. Зачем делать то, что тебе не хочется? Я уверен, что только дуло пистолета может заставить человека сделать то, что он совсем не хочет делать. Я видел это в фильмах, да и дед, читая газету, любил озвучить какой-нибудь жуткий отрывок из новостной ленты:

“Двое подозреваемых пытались ограбить прохожего, при помощи ножа и бутылки. Бутылка, скорее всего, уже была пуста, что и сподвигло на преступление. Ударом правой ноги жертва выбила нож из руки нападающего. Удар левой ноги не заставил себя долго ждать и, прямым попаданием в челюсть, повалил обмякшее тело преступника на землю, перед ногами второго подозреваемого. Не замечая препятствия, преступник наступил на своего подельника и, с трудом удержавшись на ногах, попытался занести бутылку для удара. Раздался громкий хлопок, после которого прозвучало еще два. Бутылка, остановившаяся на уровне груди, словно взрыв салюта в небе, разлетелась на мелкие осколки. В след за первой пулей – вторая, а через секунду и третья влетели преступнику в грудь, разрывая засаленный свитер. Мужчина обмяк и повалился на землю. Приказывая перевернуться на живот, жертва подошла к преступнику, продолжая держать в прицеле травматического пистолета. Крихтя и стоная от боли, мужчина самостоятельно перевернулся, погружаясь лицом в грязь”.

–Да, – с восторгом говорил дед, – вот это я понимаю мотивация: лечь лицом в грязь, чтоб остаться в живых! Пишут, что пистолет он направил в состоянии аффекта. Враньё! С одного удара уложил первого, и за пару секунд сделал… – он немного задумался, глазами вернулся на пару строк назад и продолжил, – три выстрела. Нет, он – профессионал!

Достав пачку сигарет из кармана пальто, отец сделал шаг в мою сторону. Жёлтыми пальцами от никотина, он помассировал горбинку носа, посмотрел по сторонам и, присаживаясь на колено возле меня, начал читать мне очередную мотивационную проповедь:

– Сынок, помнишь, как мы поступили в прошлый раз? – отец слегка улыбнулся.

– Конечно, помню. И помню, что я не сделал того, что ты от меня просил, и всё равно получил то, что просил.

–В этот раз такого не будет, в этот раз всё будет серьёзно, на кон поставлено очень много. Но и награда будет соразмерна твоим усилиям. Тебе нужно сделать двенадцать уколов – это небольшая цифра.

– Но, пап, первый раз я смог сделать только шесть уколов, а дальше… Ты сам видел, как это сложно!

– Да, видел. И видел, как ты старался, – голос отца был очень уверенным. – Главное, я увидел твой потенциал, твоё стремление, – он сомкнул зубы и продолжил, – злобу и грусть из-за того, что не получилось. Поэтому я и дал тебе то, на что мы договаривались. Может ты и не заслужил, что получил, но твои старания и стремление должны были быть вознаграждены. В этот раз я просто уверен в тебе! Месяц тренировок не мог пройти даром, что-то должно было отложиться в голове, в теле. Мышечная память должна превалировать над твоим сомнением и вселить в тебя уверенность в твоих действиях. Это опыт, каждая наша поездка – опыт! Всего двенадцать уколов… – он смотрел мне в глаза, и его энергетика, уверенность начинали передаваться мне, – сможешь?

Зазвучал высокий звуковой сигнал, и с металлическим скрежетом дверь подъезда начала открываться. Наши взгляды устремились не на дверь, а на чуть появившейся проём, из которого показалась голова чёрно-рыжей собаки. С радостной мордой и языком наперевес он устремился не к нам, а к близ стоящему столбу, который поддерживал козырёк подъезда. Глядя на нас Вурст, так звали собаку, опорожнил мочевой пузырь и рывком побежал к нам. Он уже пролетал над двумя ступеньками, как вдруг поводок натянулся и пес, словно врезавшись в только что появившуюся невидимую преграду, отскочил назад. Дверь отварилась полностью, и на улицу вышла тетя Марина, наша соседка снизу. Ласково посмотрев на нас, она спросила:

– Смотри, Вурст, детки стоят. Вы куда собрались?

Ростом она была чуть ниже отца. Серая куртка с шестью пуговицами, доходившая ей до колена, сидела на ней не то чтобы свободно, а наоборот, в обтяжку. Пуговицы, продетые в петельки, удерживали куртку из последних сил, и очень сильный глубокий вздох мог распахнуть её, раскидывая их в разные стороны. Практически вся нижняя часть куртки была покрыта грязными пятнами, оставленными собачьими лапами. Видимо, Вурст не очень любил возвращаться домой на своих четырех. Ноги были обтянуты черными легинсами, уходившими в резиновые сапоги красного цвета с изображением множества ромашек. У неё был страшный маникюр на руках. Складывалось впечатление, что ногти были покрашены детским полусухим маркером розового цвета. Словно маленькая девочка, оставшаяся одна дома и не сумевшая найти мамину косметичку, вспомнила, что у неё есть набор фломастеров, и, подобрав удачный оттенок к цвету губ, накрасила себе ногти. Отец мне потом сказал, что это был не лак для ногтей, а специальное противогрибковое средство.

– Доброе утро, Марина Алексеевна, – сухо произнёс отец, вставая с колена.

– Доброе, доброе, Евгений Олегович, – ласково, но с подозрительным прищуром ответила она. – Опять на экзекуцию везете ребенка? – но вдруг, заметив не прикуренную сигарету в ладони отца, стала говорить грубо. – Еще и курите у ребёнка перед лицом – о последствиях знаете?

– Знаю…

– Вы не только себе вредите! Вы делаете из своего ребёнка пассивного курильщика. Вон, мой курил всю жизнь, а где теперь? А я скажу Вам: вначале появился кашель, слабый такой, незаметный. Года через пол усилился. Во время очередного приступа кашля он не смог проглотить слюну и чуть не подавился ею. Дыхание сбилось, кровь начала приливать к голове. Словно два окровавленных куска мяса, смотрели на меня его выпученные глаза из орбит – глазные сосуды не выдержали давления и лопнули.

Чуть не двинув кони, муж задумался… плохо задумал. В течение месяца держался. Даже кашлять стал меньше. Но, возомнив себя исцелившимися, сорвался в магазин.

Когда кашель вернулся и начал мешать спать по ночам, мы пошли в больницу. Врачи посмотрели на снимки и сказали – четвёртая стадия… легкие. Да что я вам рассказываю, вы рядом стояли, когда участковый составлял протокол осмотра тела… – она замолчала, сделала шаг в нашу сторону и добавила, – мужа, мужа моего. Где он теперь?

Выслушав рассказ без особого внимания, отец размял пальцами сигарету, взял её в рот и сделал шаг навстречу тёте Марине. Вурст, без злости в глазах, но с громким лаем, прыгнул к его ногам. Отец не испугался, наоборот – присел на колено, протянул руку к собаке и почесал его за ухом. Хозяйка надулась от злости, а с языка собаки закапала густая слюна. Хвост закрутился пропеллером, шея потянулась в бок, подставляя складки на коже в надежде, что туда попадут длинные пальцы отца.

– Хо-оро-оший пёс! – отец специально растягивал гласные буквы. – Но ты засранец!

Посмотрев на тетю Марину, отец поднялся с колена. Его руки начали ощупывать пальто от кармана к карману, в надежде что-то найти, но вещь никак не хотела себя обозначить. Состроив вопросительную гримасу, он подошёл к ней и спросил:

– Огоньку не найдётся?

Она состроила ехидную гримасу и предложила торг:

– Сигаретой угостишь?

Ни разу не удивившись услышанному, отец достал пачку сигарет. Дрожащей рукой (её руки последние два года постоянно дрожали, папа говорит – это нервы), она достала сигарету. Посмаковав её губами и оставив отпечатки красной помады на фильтре, она протянула отцу зажигалку, прятавшуюся всё это время у неё в руке. Отец по-джентельменски прикурил сигарету тети Марины, а только потом свою. Он попытался вернуть зажигалку, но в ответ получил порцию едкого дыма из её легких. Он уже начал опускать руку, как вдруг, резким движением она вырвала свою зажигалку из его рук. Улыбнувшись, отец заглянул в её глаза и, увидев там только слабость, сказал:

– Да, я помню этот день, но это не меняет сути дела. То, чем я занимаюсь и то, куда мы едем – не ваше дело, Марина Алексеевна. И в который уже раз я вам объясняю: это не экзекуция, а спорт.

– Спорт, который калечит ребёнка и может сделать из него инвалида?

–Не передёргиваете! Любой спорт требует жертв, если ты хочешь побеждать – плати! Плати здоровьем! Плати временем! В конце концов, плати жизнью!

Тётя Марина сжала губы и не нашла что ответить. Отец кивнул головой и добавил:

– Нам пора… Всего хорошего.

– И вам не хворать, – холодно ответила тётя Марина с выражением чувства глубочайшего разочарования.

Она перешла дорогу и, поднявшись в горку по щиколотку в грязи, испарилась среди деревьев.

– Пап, я замёрз! Вы так долго спорили, что я даже потерял суть вашего разговора… Но почему она сказала про дядю Сашу, что он умер? Он же уехал в другой город жить?

– Да, я тоже замёрз. Сейчас сядем в машину, сынок, и согреемся. А почему она так сказала про дядю Сашу, я не знаю. Может, перепутала с кем.