Лафи Сильвер – антиЗолушка Вся правда о любви и принцах (страница 4)

— Ты сама готовила все это? — спросила я. Понимая, если хозяйничала Золушка, есть ничего не стоит. Яда у нее должно быть на всех с лихвой хватит.

— Это наша кухарка готовит, — сказала мать. — Золушка из кротости своей вечно ей помогает.

— Ах, матушка, я так хочу быть всем полезной. Так хочу помогать вам во всем. Ваше счастье...

Договорить она не успела. К счастью, честное слово, я больше не могла сдерживаться, глядя на ее лицемерие. Наваляла бы ей как следует.

Зазвучали трубы.

Мы бросились к окну, я заметила всадника в оранжевой ливрее, с горном в руках.

— Глашатай, — пробормотала матушка.

— Слушайте-слушайте! — вскричал он. — И не говорите, что не слышали. Король наш, да светит над ним солнце. Задумал женить своего сына принца Валериана и по этому случаю объявляет бал, куда приглашают всех незамужних девушек королевства.

Глава 3

Снова зазвучали трубы — громкие, торжественные, с лёгким перекосом в ноте, будто трубач играл одной ноздрей.

— Глашатай! — крикнула мать в окно, высовываясь так, что серебряная заколка едва не вылетела из прически. — Подождите! Не уезжайте!

И, подобрав пышные юбки (которые, судя по потёртостям на подоле, сейчас переживали не лучшие времена), она бросилась к лестнице. Я — за ней. Золушка — следом, но так рьяно, что чуть не наступила мне на пятку в попытке проскочить вперёд. Даже свою фирменную «смиренную улыбочку» забыла надеть — глаза горели, как у кошки, увидевшей миску сливок.

Глашатай сидел на тощей лошадке, держа в одной руке горн, в другой — свиток с печатью. В оранжевой ливрее он напоминал перезрелый апельсин на палочке.

— Слушайте-слушайте! — повторил он, заметив нас. — И не говорите, что не слышали. Король наш, да светит над ним солнце, задумал женить своего сына, принца Валериана, и по этому случаю объявляет три великих бала, куда приглашаются все незамужние девицы королевства! Первый — через неделю! Приезжайте во дворец, одевайтесь в лучшее, танцуйте с принцем — и, может, именно вы станете его невестой!

Мать схватила глашатая за рукав:

— Подождите! Скажите, а все ли девицы? Даже… из провинции?

— Все! — гордо ответил глашатай. — Главное — чтобы не замужем. И чтобы титул был! Таков приказ.

Мать побледнела.

Я — напряглась.

А Золушка… Золушка тихо втянула воздух, будто ей дали пощёчину.

— Благодарю вас, добрый человек, — сказала мать и протянула глашатаю серебряную монету. Тот поклонился и ускакал.

Мы вернулись в дом. В гостиную, просторную, светлую, но уже достаточно покоцанную от длительного безденежного периода.

Обои когда-то были бордовыми, теперь стали бордово-серыми. Кресла обиты бархатом, но на одном — заплатка в виде луны (видать, милая сестрица постаралась). На каминной полке — фарфоровые пастушки, у одной отбит нос, у другой — рука.

Мать опустилась в кресло, будто силы покинули её разом. Я присела на край дивана, который печально скрипнул даже под моим нынешним микроскопическим весом.

— Ну что, матушка? — тихо спросила я. — Мы не пройдём отбор? У нас ведь нет титула…

— Есть, — сказала она, подняв на меня глаза. — У тебя есть. Бедное мое дитя, совсем все забыла?

— Кажется большую часть, — я начертила над головой в области левого уха круг, будто там у меня помещалась большая часть мозга, находившаяся в отключке.

Мать глубоко вздохнула.

— Я — Изабелла де Верьер. Ты — леди Алиана де Верьер Последняя наследница рода Верьеров. Да, мы разорились. Да, мое замужество на Гаспаре помогло подправить дела. Но после его смерти снова все стало приходить в упадок.

Вот оно как. Похоже дражайшая матушка совсем не финансист. Если и сама разорилась, и состояние супруга профукала. Впрочем, не буду спешить с выводами.

Моя милая сестрица сделала печальные глазки, и пустила слезу, когда речь пошла о разорении. Вот оно как!

Тут еще во многом предстоит разобраться.

— А моя милая трудолюбивая сестрица, которая день-деньской пчелкой по дому парит и трудится, тоже титул есть? — спросила я. Не очень-то я смыслю во всех этих делах. После свадьбы ее отца, наш титул перешел к ней или нет?

— Нет, она милая честная девушка, но титула у нее нет, — покачала головой матушка.

Мне показалось, или Золушка в тот момент клыками щелкнула от злости. Но в принципе я ее понимаю и не виню, на бал-то хочется вне зависимости от титула. Тем более если ты молодая и хорошенькая стерва.

— О, матушка, — прошептала она, и в голосе звучало праведное смирение, лицо стало кротким, как у ягненочка... разумеется, если бы у ягнят были лица. — Конечно, балы — не для меня. Я и не мечтала. Я просто дочь торговца. А Алиана — настоящая леди. Ей и быть на балу. Я буду молиться за неё. И шить ей платье. И чистить туфли.

Туфли, значит. Я почему-то вдруг вспомнила, как милые грациозные модели подкладывают друг другу стекла и лезвия в туфельки. Видать для более быстрого шага.

— Ты добрая душа, Золушка, — сказала мать, погладив её по щеке. — Но не забывай: ты — часть этого дома. И я люблю тебя как родную.

— Я знаю, матушка, — прошептала Золушка. — И за это люблю вас вдвойне.

Она вышла, скромно прикрыв дверь.

Как только она скрылась, я повернулась к матери:

— А если я не хочу на бал?

— Ты должна хотеть, — твёрдо сказала Изабелла. — Это шанс вернуть нашему дому былое положение. Если ты станешь женой принца — мы спасены. Если нет…

Она не договорила, но я поняла: мы пойдем по миру. Ничуть не удивлюсь, если наш дом уже заложен, и ростовщики регулярно ходят сюда, пытаясь выбить непогашенные кредиты.

Впрочем, на самом деле на бал мне очень хотелось. Хотелось кружиться в пышном платье, вилять своей стройной и упругой частью тела.

— Пожалуй, я и от принца не откажусь, — пробормотала я. — Главное, чтобы не зануда. И не урод какой-нибудь.

Мать улыбнулась — впервые за всё утро.

— Красавец, каких мало. Неужто и это забыла, у нас же в библиотеке его портрет висит.

— А почему в библиотеке? — удивилась я.

Мать пожала плечами, вероятно, она еще никогда не думала об этом.

Я, разумеется, помчалась в библиотеку.

Глава 4

Портрет принца мне понравился. Великолепный, благородный, глаза умные, прищур коварный, мышцы прокаченные, волосы ухоженные, шмотки дизайнерские.

— Вы только посмотрите на нее, стоит тут на принца пялится! — в библиотеку вошла мать, теперь моя, и всплеснула руками.

— А чего делать-то надо? — удивилась я. — Посуду после завтрака помыть?

Мать ушла в перезагрузку, но к счастью ненадолго. Видать нейроны с дендритами хорошо контачили в ее мозговой активности.

— Посуду слуги помоют. А тебе надо к балу готовиться. У нас всего неделя.

— В смысле, слуги. А ты Золушку не заставляешь черную работу делать?

На этот раз нервная система матушки получила удар посильней. Она глазами захлопала, рот открыла. Я уж думала придется бежать за нашатырем... ну или хотя бы за нюхательной солью.

— Зачем мне ее заставлять?! Она девушка свободная. Для работы в нашем доме слуги есть. А коли ей самой что-то отмыть захочется, так уж пусть моет. Она вообще-то большой любитель чистоту навести.

— Аааа, — кивнула я.

И тут же мать схватила меня за руку.

— Хватит тут уже время понапрасну тратить. Надо собираться. Платья тебе понашьем. Я куплю у местной ведьмы воду, чтобы кожу отбеливать. Учителя танцев еще надо позвать. Повторим все известные па.

— Повторим? — с тоской переспросила я. Эта Алиана наверняка умела танцевать что-то старинно-средневековое, а вот я в молодости на дискотеке под рок дергалась. Увидев подобные танцы, принц решит, что у меня синдром Святого Витта начался.

— Не глупи, дитя! — сказала она и потащила меня за руку, будто я школьница, опоздавшая на линейку. — У нас всего неделя, а ты всё ещё в халате и с лицом, как будто только что вышла с экзамена по алхимии!