Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 98)
– Послушай, Амиша права, не нужно сидеть здесь до утра.
Торн знает, что он предлагает, но все равно чувствует, что должна сказать кое-что важное.
– Я не могу уйти с тобой, пока не поговорю с Молли. Пока не объясню ему все.
К ее удивлению, Аелисар просто кивает, принимая ее решение.
– Тогда останемся, пока он не очнется. Если ты так хочешь, конечно. Но, прошу, развейся. Позволь мне показать тебе, что даже в Бастионе есть что-то хорошее.
Он предлагает ей руку, и Торн без колебаний протягивает свою.
Туиренн ведет ее старыми улочками, сбитыми набережными, забытыми дворами, каждый из которых отличается от другого. Торн видела много тайных уголков города раньше, в свой первый визит, но эти места отличаются. Кажутся древнее, основательнее и… мрачнее. Будто вместе с жителями даже последний искусственный свет покинул это место. Зато Аелисар сияет, показывая ей места, которым тысячи лет. Торн не думала, что строения действительно могут храниться так долго и оставаться целостными, но Аелисар объясняет, что Нерушимые Города – это не просто название. Они живы в той же мере, в какой жили когда-то все реликты, и пока бьется метафорическое сердце в их глубине, все здесь будет вечным. Народы и культуры приходят и уходят, но древняя воля остается.
Он вспоминает времена, когда охотился для Расгарексара вместе с Дейорайном, рассказывает о том, какими были Тени Вороньего Господина в то время. Ей не с чем сравнить, из последователей пернатого бога она знала только Шаннлиса и, может быть, Молли, но в рассказах Аелисара она забывается.
Как она скучала по его историям и этим разговорам.
Когда он снова упоминает, как часто Тени убивали друг друга для того, чтобы обратить на себя внимание Расгарексара, она тихо замечает:
– Ты прямо-таки сохранил традицию. Только вернулся, и сразу всех перерезал. И ты что, серьезно дел куда-то все трупы?
Он останавливается в тени узкого переулка, будто бы специально вынуждая ее находиться с ним в тесном пространстве.
– Что тебя удивляет? Я намусорил, я и убрал.
Почему… почему это звучит так нелепо и смешно? Торн фыркает и тут же прикрывает рот ладонью. Улыбка Туиренна дает ей понять, что примерно такой реакции он и ожидал, и она шутливо толкает его в плечо.
– Прости, но это так нелепо звучит. Во Дворах все происходит как-то само, и я как представлю, что ты таскаешь тела с места на место…
– Почему сразу «с места на место», я просто покидал их во Врата. Настоящая Его Тень в смерти должна воссоединиться со своим господином.
В памяти снова всплывает Шаннлис. Его блаженное выражение, неприкрытое счастье – может быть, первая искренняя эмоция, которую Торн видела в нем. Пожалуй, он получил то, о чем просил.
– Идем, – Туиренн тащит ее дальше.
Они проходят аллею высохших, мертвых деревьев и долго спускаются по заброшенным пустым переходам из камня. Здесь почти так же темно, как в лесу, но лес никогда не казался настолько зловещим, даже рядом с Глаавом. В какой-то момент она замечает знакомые силуэты вдалеке, в выбоине темной стены, и останавливается.
Очередная забытая аллея, но не деревьев, а статуй. Реликтовые воины, фигуры из сказок ее детства. Она снова перебирает в памяти имена и истории: Дейорайн Даэлветх, золотой принц, повелитель света. Три сказа Эрина, полные печали, и их герои: Биеранн, сраженный копьем из когтя Расгарексара, Люичар, превращенный в гончую и загнанный как дичь… Аелисар. «Младший и хитрый, догадавшийся попросить помощи у врага»…
Туиренн ловит ее выражение и заинтересованно прослеживает направление ее взгляда.
– Что?
– Я только что поняла, что на аллее воинов есть Дейорайн из старых легенд… я читала их в детстве. Дейорайн… и Аелисар.
Он не говорит ничего, только скрещивает руки на груди. Его выражение читается с легкостью, он будто провоцирует ее продолжить эту мысль. Торн улыбается и вновь присматривается к его лицу.
– Аелисар. Из «Трех сказов Эрина, полных печали». Младший из трех братьев, а ты… Эрратт. Младший в роду.
Он поводит бровью, но все еще молчит. Торн закатывает глаза.
– О, ну хватит. Просто скажи, это же про тебя? Это про тебя и твоих братьев. Биеранна и Люичара.
Он молчит.
– Это про тебя, и ты древний!
– Это возмутительно, – Туиренн хмурится, но не всерьез. – Возмутительное и обидное предположение.
– Просто скажи, сколько тебе лет!
– Я не попадусь на эту уловку. Скажу тебе, и ты сразу решишь, что я слишком… античный, и перестанешь считать меня привлекательным.
Торн смотрит на него с сомнением. Это провокация, но ей хочется поддаться.
Она подходит на шаг, кладет ладонь ему на грудь. Он замирает, глядя в ее глаза, и кажется, что вовсе не дышит.
– Я буду считать тебя привлекательным, даже если ты живешь с тех пор, как мир был раскаленным ядром. Самым привлекательным, совершенным и восхитительным. Если бы я полностью потеряла контроль, если бы остались только инстинкты, все равно – будь я в комнате со всеми, кто когда-либо был мне дорог, кого я когда-либо любила, в любом смысле, единственным, в чьи объятия я бы бросилась, был бы ты.
Она подается вперед, приближается, насколько это возможно. Аелисар наклоняется к ней, Торн ловит его дыхание, скользит рукой к плечу и выше, касается шеи под высоким воротником. Видит, как приоткрывается его рот. Он сокращает дистанцию еще больше, но за мгновение до касания их губ он выдыхает:
– Все равно не скажу.
Он отстраняется, и она раздосадованно стонет. Не уверена, от чего больше: что не удалось его подловить или что он не пошел до конца.
– Идем, есть места красивее.
После переходов они снова оказываются у воды. Спускаются по неровным и слишком крупным ступеням, выходят на очередной набережной, но в этот раз здесь люди. Жители Бастиона странно косятся на Туиренна, слишком он отличается от большинства, но никто не говорит ни слова.
Они садятся в небольшую лодку, и местный работник везет их вниз по каналу. Огоньки звезд мерцают тусклее светлячков темных лесов, но на бархатном фиолетовом небе это кажется особенностью. Торн опускает кончики пальцев в воду, позволяет себе коснуться черной глади, и чувствует неприятную густоту. Вода настолько ледяная, что Торн сразу же отдергивает руку и прячет ее. Аелисар смеется.
– Знаешь, раньше это было бы вдвойне плохим решением. Иногда в каналах мог плавать кто-то из мэрр, и им очень нравилось утягивать под воду красивых чужаков.
Она смотрит на него скептично, хочет пошутить про бессмысленные пугалки, но ловит знакомую грусть в его взгляде. Ей плевать, что подумает их паромщик, и она придвигается ближе к Аелисару.
– Какими они были?
– Любопытными, – он подхватывает эту тему охотно, будто слова сами просятся наружу. – Это их и погубило. Они проиграли в битве с планарами Балорринга и выродились во что-то животное быстрее, чем все остальные anteannae успели это понять.
Он снова думает о потерянном. Тене остались единственными из реликтов, и он никогда не сможет отпустить то, что их век тоже может закончиться скоро. Смотреть на него такого невыносимо, и Торн касается его лица, заставляет взглянуть на себя.
– А при жизни? Какими они были, когда все еще было хорошо?
Он смотрит на нее недолго, изучает ее лицо. Говорит спустя паузу:
– Знаешь легенду о морских пленницах?
Она кивает. Разумеется, она знает эту сказку. Новые народы зовут морских пленниц русалками, но тексты куда старше этого слова.
– Юноша находит на берегу прекрасную девушку и влюбляется в нее. Он настолько ею очарован, что не замечает странностей. Она оказывается русалкой и… дальше, как правило, много разных вариантов.
Туиренн приобнимает ее за плечи, и она кладет голову ему на грудь. Слышит, как его мягкий голос зарождается в самой глубине души, и закрывает глаза.
– Я расскажу один вариант. Юноша признается девушке в чувствах, но все не так просто.