Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 97)
Он смеется, смотрит на нее с какой-то особенно глубокой горечью.
– Ты не можешь внушить мне мечты и желания, которые и так мои. Я сам забылся.
Она кивает. Не знает, зачем. Для этого не время и не место, она упустила свой шанс, а теперь… теперь внизу лежит ее раненый друг, а она…
– Как Молли? – она надеется, что смена темы поможет ей отвлечься. Это не слишком работает, только усугубляет чувство вины.
Туиренн поднимается. Застегивается поспешно, ошибается на одну петлю и делает все криво, отчего приходится исправлять.
– Он внизу. Проверь. Тебе будет спокойнее, чем просто узнать с чужих слов.
Торн резко соскакивает с кровати. Ее все еще немного шатает, но теперь тело ощущается надежнее и крепче, и она хотя бы может контролировать свои движения. По крайней мере, в том, что не касается Туиренна.
– Ухожу.
– Иди. Я пока… остыну.
Она уверена, что стала еще более красной, а потому спешит сбежать вниз.
Внизу все так же пусто, и Торн не сразу находит Молли в путанице маленьких захламленных комнат. Он лежит на столе, наспех накрытом и оборудованном для его удобства, с закрытыми глазами и тяжелым, сбивчивым дыханием. Его одежда полурасстегнута, кое-где видны не самым аккуратным образом закрепленные бинты. Он смертельно бледен, но жив, и это главное. Торн останавливается рядом, не зная, что теперь делать. Как она может помочь? Она ничего не знает о врачевании. Не представляет, как правильно лечить себя, уж тем более – полукровку, о родительских расах которого у нее только поверхностная информация. До чего же мало у нее знаний… акробатика и сражения, полтора языка, мифы с легендами и крайне специфический опыт скольжения по изнанке миров. Если подумать, она совсем не приспособлена к жизни. Тем более не способна помочь другу, который столько для нее сделал.
– Я по твоему лицу вижу, что ты опять себя винишь.
Голос Амиши заставляет ее вздрогнуть. Торн отступает на шаг, прячет руки на груди, хмурится и качает головой. Даит-аин касается ее плеча одной рукой, а другой ставит на стол рядом с Молли мисочку с травяным раствором.
– Подумай, что бы он сказал на то, что ты опять нашла повод для самобичевания.
Торн фыркает, но не находит слов, чтобы возразить. Амиша права. Теперь винить себя бессмысленно, и что важнее, это дурацкое чувство вины за прошедшие дни превратилось в извращенную форму эгоизма. Она должна думать о Молли. Вот что важно.
– Чем я могу помочь?
– Сейчас – ничем, – спокойно отвечает Амиша. Она звучит немного отстраненной, слишком далекой. Ее взгляд пуст, когда она осматривает бинты на теле Молли, проверяя, все ли в порядке. – Я сделала все, что могла. Инатт хорошо объясняет, как нужно действовать, так что… пока что все хорошо. Ему нужно отлежаться хотя бы сутки, лекарства сделают все остальное.
Торн хмурится. Ожидание… не самая приятная перспектива. Она попросту сожрет себя переживаниями. С этими чувствами она даже не догадалась спросить, как и когда Амиша попала в этот дом.
Она вздыхает. Убирает влажную прядь за ухо.
– Ты давно здесь?..
– Я пришла, когда здесь еще были тела. Теплые.
– Тела?..
Амиша замачивает несколько маленьких подушечек из ваты в травяном растворе и неохотно отвечает:
– Видимо, Туиренн вырезал всех культистов, просто пробегая мимо тебе на помощь. Не то чтобы в этом было что-то удивительное…
Будто этого не хватало, от ее слов становится только еще более неловко. Торн заставляет себя успокоиться, заглушить бессмысленное стеснение.
– Он спас нам жизнь, Амиша.
– Я знаю. Лорды Дворов не могут так просто покидать свои территории, для этого им нужно «оторваться» от своей земли и других тене и полностью перестать их чувствовать. Но, думаю, ничто не способно держать вас порознь.
Раньше такие слова вызвали бы только бесконечный прилив глупого, бессмысленного счастья, но теперь это счастье отдает горечью. Торн не хочет говорить об этом дальше, не с Амишей, не над телом Молли. Она морщится, смотрит на разбухающую в отваре вату, и даже не сразу осознает, что Амиша говорит дальше:
– Почему… Ты знаешь? Почему Шаннлис украл тебя сюда? Что им двигало?
От этой темы тоже неприятно, но как-то иначе. Предательство ранит, особенно предательство друзей, но если подумать, что они вообще знали о Шаннлисе? Он был скрытным и умело переводил тему каждый раз, когда разговор рисковал затронуть его самого. Он лгал, чтобы достичь своей цели, и был чудовищно терпелив. Может, у него не было никакого четко продуманного плана, и он просто плыл по течению, выискивая шанс осуществить свою идею. Сейчас узнать это уже не получится.
– Он культист Расгарексара. Не буду выдумывать, что понимаю мотивы фанатиков полумертвых богов.
Амиша устало опирается о стол. Кажется, ее руки дрожат.
– Поверишь, если скажу, что не подозревала его? Вообще ничего такого не думала. Отдала бы все, что у меня есть, чтобы кто-то показал мне, что я за дура такая, потому что глаза у меня точно были закрыты.
– У нас всех они были закрыты, – Торн не уверена, насколько безобидным Шаннлис казался другим тене из Двора Отголосков или даже Молли. Они просто решили игнорировать все его странности.
Оказывается, неведение – это тоже выбор.
– Но ведь больше он нам не навредит? Не вернется?
– Вранорожденные набросились на него, стоило ему упасть, так что едва ли он вернется из-за Врат.
Амиша кивает. Выдыхает.
– Хорошо. Дело не в том, что я опасаюсь его или… не знаю, Торн. Теперь одно его имя напоминает мне, что я проглядела змею рядом и не осознавала ничего, пока вы не попали в неприятности. Вы даже успели со всем справиться, а я осталась позади, как какой-то мусор.
– Прекрати.
Торн касается ее руки, тянет к себе. Обнимает, прижимает крепко, кладет голову ей на макушку.
– Хватит. Тебе повезло, что он не решил и тебя принести в жертву. Если бы пришлось переживать и за тебя, я бы сошла с ума.
Амиша обнимает ее в ответ. Шумно втягивает носом воздух и снова выдыхает, успокаиваясь. Торн отпускает ее, дает пространство, и даит-аин быстро берет себя в руки.
– Возвращаясь к насущному, Торн, прекрати стоять над душой раненого. Ты ничем не поможешь, только изведешь себя, меня и, возможно, его, когда он проснется. Пройдись по городу, проветрись. Я займусь Молли. Я обязана сделать хотя бы это.
Все внутри кричит, что она должна остаться, но Торн только кивает. Это бессмысленно, торчать здесь и мешать. Разумно, не так ли? Если бы только разум мог победить чувства.
Она выходит в маленькую гостиную. Не зная, чем занять себя. Аелисар тоже здесь, в стороне, изучает книжную полку, и отчего-то это кажется Торн милым.
Все, что происходит сейчас… все, что случилось, кажется таким нереальным, как бредовый лихорадочный сон.
Слова впивались так глубоко. Ее разум раз за разом прокручивал возможные мотивы Шаннлиса, но в итоге возвращался к этим словам, раз за разом. В тот момент это звучало дико, как и все его безумные заявления. Дико, но, возможно, приемлемо для реликтов, рожденных эмоциями и порывами. И, признаваясь самой себе, Торн не может отрицать правдивость этих слов. Она и сама готова была на многое ради тех, кто ей дорог. Но все же…
Она снова смотрит на Аелисара. Темные прожилки разрослись еще дальше по его фарфоровой коже, шли вверх от острой линии челюсти. Графитные волосы все еще встрепаны, как после боя, хотя он тоже принял холодный душ. Неряшливо дикие, будто бы чуть длиннее, чем казалось во Дворе Отголосков. Золотые глаза смотрят на банальную обстановку дома с любопытством новорожденного, невинного зверька.
Он убил всех людей здесь. Ради нее. Разорвал на куски вранорожденных. Во Дворе Отголосков он никогда не обращался к насилию, если был другой выход, и выход находился всегда.
– Что, я слишком потерянный? – его голос вырывает ее из размышлений. Она моргает, осознавая, что Аелисар рассматривает ее уже какое-то время. – У тебя такой взгляд…
– Нет, просто… – Торн не знает, почему не может сдержать улыбку. – Ты такой заинтересованный. Будто тебе все в новинку. Это так странно выглядит.
Он поводит бровью. Смеется.
– Я странный?
– Ты всегда был этаким… всезнающим, всемогущим созданием, а теперь стоишь тут… как…
– Торн, – он полностью поворачивается к ней, чуть склоняет голову набок. – Есть бесконечное множество вещей, которых я не видел и не испытывал. Я не чувствовал ничего из того, чем ты жила. Да, были зеркала, но… без возможности испытать мир, прочувствовать его, я не хотел смотреть. Не хотел ничего знать. Пока не встретил тебя.
Ее лицо горит. Кровь снова закипает. Приходится прикусить язык, чтобы сохранить контроль.
– И мне было совершенно нечем заинтересовать тебя.
– У тебя было все, Торн, – Аелисар улыбается с той самой тенью грусти на бледных губах. – Ты была всем. Тогда. Сейчас.
– Хватит.
– Торн, для меня ты – целый мир, даже больше.
Она не может выносить это дальше. Опускает взгляд, прячет часть лица за руками, бессмысленно шарит взглядом по полу. Он продолжает говорить все это, будто не знает, что его слова с ней делают.
Он оказывается рядом, отнимает руки от ее лица и заставляет посмотреть на себя.
Как же она завидует этому возмутительному спокойствию.