Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 96)

Они с Молли кружатся, танцуют, меняются местами и становятся ураганом, защищая друг друга. Каждое новое содрогание пробуждающегося бога выбивает их из равновесия, каждое новое мгновение из пустоты возникают новые вранорожденные, заполоняя все пространство вокруг так, что больше уже ничего не разглядеть.

Молли больше защищается, Торн убивает. Они дополняют друг друга, но их силы не бесконечны. Достаточно одного пропущенного удара.

Торн упускает всего одно мгновение, и вранорожденный впивается клювом в грудь Молли, прямо под горлом. От вскрика друга все внутри Торн сжимается, она оборачивается, но видит только, как он оседает на землю из перьев, хватаясь за рану. Кровь бьет всюду.

Молли не открывает глаза. Больше не двигается.

Нет, он не может умереть. Не так, не здесь, не из-за нее. Только не из-за нее.

Плевать на ее собственную жизнь, Молли заслужил лучшего. Молли должен жить.

Торн скалится, ее свечение взрывается вспышкой. Она встает над телом своего друга и отбрасывает волосы с лица.

Вранорожденные каркают в безумной какофонии, хлопают крыльями, прыгают и щелкают клювами. Их больше, чем воды в северном море.

– Отлично, – шипит она. – Я устала. Пора прикончить вас всех.

Она умрет здесь. Она готова умереть здесь. Но Молли она не оставит.

Она становится вихрем клинков и безжалостным ветром. Клювы, когти достают ее все чаще и чаще, но это только придает ей отчаянной ярости. Она не сдастся, пока от нее не останется ничего.

Клюв пронзает ее спину. Когти царапают лицо. Карканье оглушает. Тело замедляется, но она заставляет себя бороться.

Чужие руки везде, тянут ее в разные стороны. Клювы пронзают тело. Кто-то тянет ее за волосы.

Мир содрогается вновь… и вспыхивает золотом.

Вранорожденные отлетают в сторону, сбитые огромным кожистым крылом. Испепеляются, опутанные темными розовыми стеблями, истлевают, наколотые на шипы. Их все еще слишком много, но фиолетовый домен снова раскрашивается ослепительным золотом, и планары истлевают в этом свете.

Торн непонимающе оглядывается. Ноги подводят ее, она падает на колени рядом с телом Молли. Голова кружится от кровопотери, она с трудом поднимает взгляд и видит того, кого не должно здесь быть.

Аелисар опускается на колени напротив нее, искаженный, как на том предательском приеме. Пустые глазницы полны вытекающего золота, оленьи рога вьются и исчезают в пепельной дымке над его головой. Темные руки касаются ее лица.

Расгарексар словно сходит с ума. Этот рев невозможно спутать с обычным карканьем планаров, он проникает в самое сознание, заставляя Торн сжаться в комок. Все мысли теряют связность, ей хочется исчезнуть, раствориться.

Темные пальцы с золотыми прожилками переплетаются с ее. Как некогда сама Торн тянула его в реальность, Аелисар вытягивает каждую ее частичку обратно в ее бесполезное тело. Держит крепко и не отпускает. Привлекает к себе, прижимает к телу.

Другой рукой он берет Молли, бережно, осторожно. Его крылья резко распахиваются, отбрасывая новых вранорожденных, разрывая их на части. Затем он делает один мощный взмах и ныряет прочь из этого уровня мира.

Расгарексар ревет в глубине своего плана реальности, но его крик отдаляется, а темнота отступает. Безумный полет завершается резко, схлопываются крылья, и Торн выпадает наружу, в реальный мир, прямо в холодный подвал дома культистов.

Она кашляет, не сразу вспомнив, как дышать. Молли лежит на полу рядом с ней, все еще без сознания, и она панически хватается за него, запрещая себе думать о том, что могло произойти.

…Живой. Дышит. Он еще дышит, пусть слабо, но… он жив.

Торн выдыхает, смеется нервно. Отбрасывает пряди с лица, поднимает взгляд, боясь, что сошла с ума, и ей померещилось.

Но все именно так, как она видела. И дело не только в Молли.

Аелисар здесь, чуждый в своей сложной одежде в этом обшарпанном подвале. Поправляет перчатки, будто избегает смотреть на Торн.

Возможно, он ненавидит ее сейчас. За предательство, за глупость, за что угодно. Возможно, он пришел, чтобы силой отнять ее часть их общего проклятья. Все это неважно, если подумать.

Потому что она так… так счастлива его видеть.

Не осознавая, что делает, Торн бросается ему на шею, обнимает и прижимается всем телом. Прячет лицо у него на груди, чувствует его будто бы неловкую напряженность. Смеется, отчаянно, истерически, порывисто целует его в щеку.

Аелисар замирает на мгновение. Затем его рука мягко ложится на ее талию. Он гладит ее по спутанным волосам и выдыхает ей в макушку.

– …Я так испугался за тебя.

Она снова смеется. Заглядывает ему в лицо, ищет в своем спутанном разуме слова, но всех их кажется недостаточно, чтобы выразить все, что происходит внутри нее.

Ей хочется сказать столько всего, но она не успевает издать ни звука. Слабый стон Молли отрезвляет ее. О нем нужно позаботиться, немедленно. Остальное успеется.

Аелисар отпускает ее, дает пространство. Она хочет обернуться к Молли, но колени подкашиваются, и она просто падает рядом с другом. Почти сразу Туиренн подхватывает ее, поднимает и закидывает на плечо. Следом, уже более аккуратно, он берет Молли.

– Идем. Вам обоим нужно вылечиться.

XXVI

Дом совершенно пуст. Аелисар оставляет Молли внизу и помогает Торн найти комнату на одном из верхних этажей. Ее бессмысленные попытки рваться к Молли он останавливает, говоря, что ей едва хватает сил стоять самой. Он не может приказывать ей здесь, вне своей территории, но она слушается и верит ему, снова, как и всегда, когда он обещает найти помощь для Молли.

Когда ее тело касается мягкой скрипучей кровати, она практически сразу забывается. Ее сон тяжелый, без образов и кошмаров, и длится недолго – всего несколько часов. Когда она приходит в себя, ее тело все еще слабо и отказывается слушаться, но она заставляет себя добраться до ванной комнаты.

Вода здесь холодная, но Торн игнорирует это. Ей нужно отмыться от крови, воспоминаний, давящей неопределенности. Ей становится легче, пусть только самую малость.

Когда она возвращается к кровати, Аелисар уже ждет ее. Улыбается слабо, и она не может не замереть, рассматривая его в искусственном свете, таком непривычном.

Он и правда здесь. Это не бред ее умирающего сознания.

Она хочет быть ближе к нему, но Аелисар не позволяет, вместо этого усаживая обратно на кровать.

– У тебя совсем нет сил. Ты должна восстановиться.

Она хмурится, подтягивает ноги к себе и обхватывает колени. Влажные волосы неприятно холодят спину.

– Не уверена, что могу позволить себе отлеживаться.

– Я этого и не предлагал. У меня кое-что другое на уме.

Она смотрит на него непонимающе, и Туиренн качает головой. Она не в силах оторвать взгляд от того, как он медленно расстегивает глухой воротник своего плаща, оголяет шею и легонько постукивает по ней пальцем.

Во рту пересохло.

– Ты хочешь… чтобы я укусила тебя?

– Я хочу, чтобы ты взяла мою кровь. Столько, сколько нужно. Я не обеднею, Торн.

Она знает, что ее лицо немедленно вспыхивает. Она отворачивается и прячет взгляд, но Туиренн подается к ней и мягко касается лица. Кожа перчатки холодна на ее горящей коже.

– Разве мы не проходили это раньше? Я люблю твое упрямство, но не думай, что я не напою тебя силой, если придется.

Привычная игривая злость разгорается на месте смущения, и она отвечает на его взгляд. Дерзко, прямо.

– Тебе просто нравится, когда тебя кусают.

– Мне нравится, когда ты это делаешь.

Она медлит. Обычно Аелисар давал ей кровь из руки. Шея – что-то совсем новое. Но она не собирается давать ему поводы для ехидства.

Переборов себя, Торн касается его лица. Скользит, запускает пальцы в его волосы, подается ближе. Ощущает, как ее дыхание согревает его кожу, и знает, что он ждет момента с едва сдерживаемым нетерпением. Поэтому она оттягивает этот момент, колеблется для вида, прежде чем погрузить клыки в его шею.

Его кровь горячая, безумная, богатая воспоминаниями. Этот вкус тяжелый, но вместе с тем напоминающий самую чистую ключевую воду, цветочную сладость кленовых листьев, горечь полыни. Вливает в нее не одну, но десятки жизней за каждый глоток, заставляет каждую частичку разгораться и расцветать. Торн не осознает, как крепко держит Аелисара, как много вытягивает из него. Голова кружится, но кружится эйфорично, прекрасно. Ее наполняет силой, места затягивающихся ран жжет. Она отрывается на мгновение, хватает ртом воздух, кусает снова. Аелисар судорожно выдыхает, его пальцы сжимаются на ее ноге. Торн ощущает себя болезненно-хорошо; он снова здесь, ее болезнь, и этот момент кажется вечным. Пусть они оба знают, чем все закончится.

Она обнимает его крепче, отрывается от шеи. Проходится языком по ранкам от клыков, целует слабые затягивающиеся следы. Не осознает, как проводит дорожку поцелуев к его горлу и открытым ключицам, но четко ощущает, как скользит его рука по внутренней стороне ее бедра.

Нет, нет. Что она делает?..

Торн отстраняется рывком, и ей кажется, она взорвется в пламени прямо здесь и сейчас. Его кровь внутри нее кипит, требует продолжить, и она мотает головой, пытаясь вернуть рассудок.

Аелисар отпускает ее, резковато отстраняется и запускает пальцы в волосы. Он выглядит растерянным, и она виновато сжимается.

– Прости. Я увлеклась и начала… ложные сигналы и…