Лаэтэ – Витражи резных сердец (страница 31)

VIII

Во Дворах царит вечная ночь. Даже живя всю жизнь на темном континенте, не видя собственными глазами настоящих солнечных лучей, нельзя спутать привычную темноту с очарованием ночи Темных Дворов. Звуки здесь другие. Жизнь кажется совсем другой.

Торн теряет себя в золотых огоньках природных аллей. Деревья переплелись над головами в причудливые арки, и весь мир застыл в бесконечно-медленном падении кленовых листьев. Грустная угасающая пора, отголосок ушедшего тепла, очарование сменяющегося сезона – все это воплощено здесь, во Дворе Отголосков.

Они оба белые, она и Рашалид, похожие, как полузабытые отражения. Она не могла и подумать, как жизнь здесь изменила ее, заставила расцвести. Это место проникло под ее кожу как образ коварного лорда, и Торн не могла не любить то, что видит. Она знает, что эта любовь разорвет ее на куски. Знает, что фарфоровые, испещренные проклятьем руки Эрратта Туиренна вскроют все ее секреты. Знает, что он обманщик, проклятый хитрец, это сквозит в его взгляде. Знает, и ничего не может с этим поделать.

Ничего не хочет делать. Даже пытаться.

Она слышит щебетание птиц и дуновение ветра в аллеях, сложенных добровольно склонившимися сегодня деревьями. Слышит игривый смех лопающихся в сказочном вине пузырьков, вздохи и коварные обещания голосов, скрывающихся в тенях. Видит, как плетут световые узоры пьяные блуждающие огоньки, заглянувшие на праздник.

Черное небо над их головами расстелено бархатным полотном, и Торн понимает, что видит его так ясно впервые с тех пор, как оказалась в плену. Сегодня даже самые высокие и темные деревья, столпы древности, столпы вечности, расступились по слову Туиренна, открывая картину для грядущего события.

Рашалид осыпает ее сотнями предупреждений, но она знает их все. Конечно, она не будет осторожна. Она будет собой.

«Это-то меня и волнует, – мрачно говорит он. – Потому что я на твоем месте влип бы уже несколько раз».

Конечно же, он знает ее. Он такой же.

Он берет с нее обещание звать его на помощь, если случится что-то плохое.

Музыка без слов преследует Торн все время, что она исследует темные тени между деревьями. Она вглядывается в лица всех, кого встречает, пытаясь понять, откуда льется мелодия, но та словно звучит сразу и везде.

Инатт ловит ее взгляд с молчаливой улыбкой, прекрасная золотая статуя. Он салютует ей бокалом сказочного вина и лукаво подмигивает, предлагая. Она должна быть разумной и трезвой, а еще она должна никому не доверять. Но это Инатт. И она на празднике.

На вкус вино не напоминает ничего, чему есть названия в ее языке. Оно сладкое, пузырьки взрываются на языке с едва ощутимой, полузабытой горечью старых воспоминаний – и, лопаясь, растворяют с собой все ее тревоги.

Она ловит новый виток музыки и, кажется, может видеть ее в сияющих лентах света. Те вьются, словно материальные; Торн увлекается вслед за ними и не замечает, как легко ускользает в танец, теряется среди множества других.

Киранн, грискорнец из отряда Рашалида, с кожей чистого золота и темными переливчатыми глазами, втаскивает ее в самый центр, и они танцуют вдвоем, втроем, когда ее перехватывает за руки Касклетара. Она прекрасна в черно-графитном, золотой венок мерцает на ее голубых волосах, и она переплетает руки с Торн, касается ткани ее тонких перчаток. У Торн не открыто ни одного участка кожи, кроме лица, и она может забыть о своем проклятье. Сегодня – может.

Она не знает, сколько кружится в танце. Запрокидывает голову к бездонному колодцу черных небес – и в огоньках видит маленьких сияющих существ. Они играют на своих инструментах, ожившие веточки и хрупкие полые косточки птиц. Пустые животные черепа сегодня сияют золотыми огоньками из глазниц в дань уважения ко Двору, который их приютил. Она распахивает глаза, пораженная, и ее кружит с неистовой силой, так, что она теряет равновесие – и обнаруживает себя в чужих руках. Ей не нужно смотреть, чтобы узнать эти прикосновения.

По-акробатски легко она возвращается назад и почти нос к носу сталкивается с Туиренном. Видит мерцание звезд на черной дымке вокруг его золотых глаз, видит взъерошенные волосы, выбивающиеся сквозь грубую корону из терний на его голове. Его клыкастая улыбка не обещает ничего хорошего. Но она никогда не была хорошей девочкой и готова получать то, что заслужила.

Он держит ее в руках, их лица так близко. Она ловит его дыхание, переплетающееся с ее собственным, они двигаются в такт музыке, соприкасаясь так тесно, что это кажется невозможным. Рука к руке, ее белая перчатка рядом с его черной, плотная ткань его камзола прижимается к ее легкой бело-золотой блузке. Ее волосы у него на плечах, его губы скользят легко и почти неощутимо по ее собственным, и он вдыхает в ее душу то, насколько они похожи. И они смотрят друг другу в глаза, и она не помнит, что такое время.

Кончик его носа скользит по ее носу, его рука на ее талии заставляет ее прижаться почти что рывком. Торн теряет выдох, и Туиренн ловит его, прежде чем скользнуть щекой по ее щеке, почти коснуться губами ее уха.

От соприкосновения с ним она ощущает весь мир. Ощущает накаляющееся напряжение в небесах, грядущий звездопад. Ощущает напряжение и его разрешение везде вокруг себя, в тенях и на свету. Ощущает восторг мелких лесных существ, допущенных в черный дворец. Ощущает жизнь в прекрасных витражах вдалеке.

– Найди меня после звездопада.

Его голос звучит, кажется, внутри нее, и, если бы не его дыхание у ее уха, она могла бы подумать, что Туиренн – это сам Двор. Он отпускает ее, отступает на шаг, и она чувствует пустоту. Она не хочет его отпускать, но она должна.

Последними размыкаются-расплетаются их пальцы. Торн роняет свою руку тогда же, когда он роняет свою – и вот Туиренн исчезает в ворохе перьев и теней.

Ее бросает в жар от потерянного ощущения его присутствия. Это неправильно, то, что она чувствует – эти чувства не должны существовать. Ей кажется, что сердце разорвется от всего, что она испытывает.

Она выскальзывает в холод теней, ловит силуэт Раша в дальней аллее. Киранн смеется над его словами, счастливый, и Торн поспешно отворачивается, чтобы не мешать им.

Она чувствует себя спокойнее, когда замечает в тенях трезвую и предельно незаметную Амишу.

– Смотрю, тебе нравится праздник, – замечает даит-аин. Торн ловит себя на том, что завидует линии ее губ. Что восхищается тем, как мерцает серебро в ее глазах-безднах.

– Ты такая красивая, Амиша, – она не знает, почему говорит это. Оно словно срывается с губ само.

Амиша улыбается. Эта улыбка горчит.

– Ты так легко опьянела, а тебе хватило всего лишь одного танца с Ним.

Опять. Опять они говорят о Туиренне так, словно он ожившее божество. Никто не говорит так и о реальных богах, за пределами леса даже забыли большую часть. Вороний Господин Расгарексар и его кровожадный культ Теней в Городе-Бастионе – пожалуй, последняя страшилка о богах, которая еще осталась. А они говорят с ужасом и благоговением о ком-то живом. Да, неземном, но живом.

Разве он не заслужил чего-то настоящего?

– Я не пьянела. Просто это прекрасный праздник.

– Конечно, – Амиша отворачивается. Смотрит невидящим взглядом за кружащимися парами. – Торн. Я же говорила. У тебя нет выбора, ты уже любишь его. И теперь для тебя нет пути назад.

Она ловит себя на почти капризном желании сбежать, только чтобы не продолжать этот разговор. Ее злость вспыхивает белым огнем, озаряет пространство вокруг, но никто не смотрит на них.

– Амиша, эти фаталистические пророчества куда-нибудь ведут или ты просто хочешь иметь возможность когда-нибудь ехидно сказать «я же говорила»? Потому что ты ее не получишь.

Даит-аин смотрит на нее пристально. Она серьезная, такая серьезная, что праздничный дух крошится рядом с ней и осыпается песком.

– Я всего лишь хочу, чтобы, когда ты будешь сходить с ума от желания угодить Ему, ты осознавала, что это желание – не твое, и ты еще можешь решать. А может, я надеюсь, что тебе хватит силы воли уйти тогда, когда это нужно.

– Не слушай ее, она мрачная!

Торн почти вздрагивает, когда Шаннлис хватает ее за руку и разворачивает к себе. Он очень оживленный, радостный даже.

– Она такая весь вечер. Идем веселиться!

Торн согласна. Она пытается выпутать свою руку из захвата Шаннлиса, но он ухватывает ее только крепче, теперь обеими. Смотрит прямо в глаза и говорит без тени улыбки:

– Нет. Не отстраняйся. Пока. Я хочу ощутить живое тепло.

– Ладно.

Она позволяет ему увлечь себя в тени. Шаннлис тянет ее сильно, настойчиво, даже оборачивается, будто стальной хватки недостаточно, чтобы поверить, что она еще никуда не делась.

– Шаннлис, моя рука неотделима от меня. Не тяни, не оторвешь.

Он оборачивается на ходу. Пауза кажется Торн вечной.

Потом он смеется.

– Это мне не нужно. Я хочу тебя целиком. Поговори со мной. Твой голос – лучшее, что я слышал сегодня.

Ей не по себе, и она выворачивается снова. Отголосок чувствительности Эрратта Туиренна заставляет ее остановиться, и она рывком тащит Шаннлиса за собой в другую сторону. Знает, что должна успеть застать нерожденные еще звезды, и в этот момент не имеют значения ни ее сомнения, ни ее старые шрамы, ни глупые маски, которые она износила.

Они успевают занять места под самым открытым участком черного неба. И вовремя – не успевают подоспеть остальные, искры, тени и ветер, как небеса озаряются десятком, сотней, тысячей огней.