Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 34)
— Ну а ты постарайся, — он сложил руки в замок на колене и выдохнул, будто пытался стряхнуть с себя лишнюю агрессию. — Потому что я действительно готов продолжить наш диалог.
Мне пришлось подавить рефлекторное стремление забрать свои слова обратно. Всё казалось, что такие перемены в его поведении обязательно чем-нибудь вызваны. Раз сам предлагает продолжить беседу, тут что-то нечисто.
Господи, какой же я в последнее время подозрительной стала…
Впрочем, могла ли я себя за это винить?
— Я всего лишь хотела узнать… кхм… хотела узнать, как ты уладил вопрос со своей невестой.
Я опустила взгляд на свои укрытые пледом колени.
И почему я чувствовала себя так неловко? Вполне ведь резонный вопрос.
— Ирина мне не невеста и никогда официально невестой мне не была.
Вот такого ответа я совершенно не ожидала. Мой взгляд невольно приковался к лицу бывшего мужа, выискивая на нём признаки лжи.
Но Барханов смотрел на меня спокойно, открыто, даже с намёком на усмешку, будто понимал, что я пыталась раскусить его «обман».
— Как это… не была? Она же сама говорила…
— Была устная договорённость. Была вероятность. Этот брак мог стать продолжением взаимовыгодного сотрудничества. Никаких конкретных планов не существовало. Но ей хотелось так думать. Я не препятствовал.
Неожиданно, если честно…
Сейчас я бы и не припомнила, что об этом писала бульварная пресса. Да, имя моего бывшего мужа за последние годы не раз и не два всплывало рядом с именами каких-нибудь светских львиц и знаменитостей, но помимо разнообразных слухов, ничего конкретного припомнить я не могла. Всё же, если твой бывший муж женится снова, хочешь-не хочешь, а такую информацию хоть как-то запомнишь.
— Что ж… Спасибо за разъяснения, — я решила не зацикливаться на этом вопросе. — Но как ты уладил вопрос?
Барханов ответил мне пристальным взглядом:
— Больше она здесь не появится. Не будет досаждать ни тебе, ни Данилу.
— Ты уверен? — вырвалось у меня.
— Ты сомневаешься?
Я не знала. Я честно не знала. Ирина сейчас виделась мне одержимой маньячкой, но у мужа было полным-полно средств и способов справиться и не с такими.
— Послушай, Варвара… — отвлёк он меня от тягостных размышлений. — Я верю всему, что ты сказала. И запустил процедуру расторжения всех наших контрактных обязательств с её семейством. Они об этом пока не знают. Собираюсь явиться в суд во всеоружии. А суда определённо стоит ждать — Аверины не из тех, кто не попытается выжать из нарушения договорных отношений хоть что-нибудь. И адвокаты у них агрессивные. Но…
И этим «но» он заставил меня превратиться в слух.
— Но меня это мало тревожит. И если ты вдруг решишь предать случившееся огласке и подать на Аверину в суд, я твоё начинание поддержу.
Глава 44
— Ты… серьёзно?
Смотрю на Барханова в изумлении. Пытаюсь изо всех своих сил прочитать по его виду истину. Потому что его словам верю с огромным трудом.
Он готов судится со своей почти что невестой (раз уж он настаивает, что официально никогда невестой её не считал) из-за… меня?
Правда, я тут же мысленно притормозила свои ринувшиеся вскачь мысли.
Придержи коней, Лисина. Ну конечно он собрался сделать это не ради тебя. Просто, должно быть, сам факт решения вопроса подобным варварским способом заставил его задуматься в первую очередь о своей репутации.
А ну как Аверина переборщила бы с препаратом и я бы от её руки умерла? Ведь никто не даст стопроцентной гарантии, что когда-нибудь правда не вскроется. Невозможно всё предусмотреть. Невозможно всем и навсегда заткнуть рот посулами и деньгами.
Вот мой бывший супруг прикинул подобную совсем не нулевую опасную вероятность и решил не рисковать.
— Серьёзно ли я собираюсь потребовать наказания для человека, едва не учинившего в моём доме убийство? — переспросил Барханов.
Ну вот, о чём я и говорила. Дело не то чтобы конкретно во мне. На что ему лишние риски для репутации? Не опасайся он этих самых рисков, он бы и на компромисс со мной не пошёл. Отобрал бы у меня Данила — и точка. Не стал бы выискивать эту пресловутую золотую середину, не стал бы искать возможности заключить перемирие, пусть и хоть какое шаткое, пусть и ненадёжное.
Разрушить репутацию даже такого человека, как он, не невозможно. Трудно, сложно и наверняка не обойдётся без плачевных последствий для того, кто такое задумал, но миссия вполне осуществимая.
И сейчас Барханов всеми силами пытался купировать процесс как можно раньше. Раз уж умудрился недооценить степень кровожадности своей
— В это я ещё могу, пожалуй, поверить, — в ответ на свои мысли пробормотала я, стряхивая с пледа несуществующие пылинки.
— В смысле?
Ох… я ведь вслух это сказала. Да ещё и достаточно громко, чтобы привлечь внимание собеседника.
— Мне было бы сложно поверить в твои благие намерения, если бы ты принялся вдруг настаивать, что готов законно отомстить ей из-за меня.
Я подняла на Барханова взгляд, хоть мне это было и очень непросто. Но мне нужно было, чтобы он понимал — от моей наивности и боязни сказать что-то ему поперёк давно ничего не осталось. Я хочу, чтобы между нами был максимально открытый и конструктивный, по возможности, диалог.
Но, вероятно, я слишком многого ждала от ситуации.
Потому что мой честный ответ не вызвал у Барханова ничего, кроме холодного подозрения.
Создавалось такое впечатление, будто сейчас он пытался отыграться на мне за то, что позволил себе слишком уж много человечности и участия там, в больничной палате.
Самое время восстановить равновесие.
— Рад, что ты для себя этот вопрос прояснила. И впечатлён, конечно, что в твоём понимании я такой бессердечный и лишённый всякой эмпатии монстр.
— С чего ты взял, что я так о тебе думаю?
— С твоих же слов, — пожал плечами Барханов. — Ты решила, что я оставлю безнаказанным покушение на жизнь моей бывшей жены и матери моего ребёнка.
— Которую ты подозревал в неверности до такой степени, что даже ребёнка поначалу отказался принять как своего.
Барханов фыркнул и закивал, мол, ну да, завела старую шарманку, а потом вдруг прищурился и спросил:
— Моё покаяние что-нибудь для тебя хоть на йоту изменит?
— Что?..
— Что? И такое развитие событий повергнет тебя в неминуемый шок? — усмехнулся он, но я видела застывшее в синих глазах разочарование.
Разочарование тем, куда свернул наш разговор.
А ведь даже у меня поначалу сложилось ощущение, что хотя бы сегодня мы сможем пообщаться с ним мирно. В конце концов в больнице-то у нас это почти получилось…
Но сейчас слово цеплялось за слово, вытаскивая из нас обоих на свет божий наши незажившие раны, взаимную боль, ворох претензий и безграничное недоверие.
Более того, мне показалось, Барханов не собирался ничего из этого говорить, но моя привычка думать после сказанного, очевидно, приобрела заразительность. К тому же он ненавидел действовать на эмоциях, а сейчас это с ним случалось всё чаще. А триггером и причиной некомфортного для него состояния, что неудивительно, становилась, по обыкновению, я.
Судя по всему, мы просто продолжали не лучшим образом влиять друг на друга.
— Покаяние?.. Это ирония такая, Барханов, или ты действительно о признании своих ошибок заговорил?
— Ты никогда от меня их не примешь.
— Что именно?
— Извинения.
Ого… Я действительно услышала это заветное слово или мне всё же послышалось?..
Ты ли это, Барханов? И почему вообще об извинениях заговорил?
Должно быть, мой вид говорил сам за себя, потому что с лица бывшего мужа не исчезала усмешка, словно бы говорившая:
— Это… это очень удобно. Даже не попытаться. Прикрываясь удивительным аргументом, мол, я и так уже знаю, что не сработает.