Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 27)

Не думала, что после всего того времени, что провалялась в отключке и блуждала где-то между реальностью и сном, я умудрюсь задремать.

Но даже жесточайшее напряжение и шок от всего произошедшего не помешали моему организму активно взяться за восстановление. А для него ему требовался сон.

Когда Барханов, заверивший меня в том, что обеспечит сохранность нашего сына, покинул палату, я ещё какое-то время пролежала, усиленно размышляя о будущем.

А потом Данил мне позвонил, и от сердца мгновенно и так стремительно отлегло, что стоило нашему короткому телефонному разговору завершиться, как я соскользнула в целительный сон.

И, возможно, проспала бы, никем не потревоженная, до утра, если бы в какой-то момент моей руки не коснулась тёплая ладошка.

Даже сквозь сон это прикосновение заставило меня тревожно пошевелиться. Всего мгновение — и я распахнула глаза.

Данил стоял у постели и осторожно касался моей руки.

— Господи… — выдохнула я, приподнялась и притянула к себе сына, грозя задушить его в своих неуклюжих объятьях.

Сейчас тело слегка ломило от вынужденной обездвиженности, но всё это казалось сущим пустяком по сравнению с тем, что мой сын был сейчас рядом, со мной.

— Даня, Данечка… — я отстранила его от себя и, удерживая за плечи, вглядывалась в родное, слегка порозовевшее лицо. — Дань, как ты тут…

— Меня папа привёз.

Это короткое слово, невзирая на эйфорию момента, горячей иглой прошило мне сердце.

Папа.

Так быстро? Так легко и просто он стал называть его папой?

Без колебаний, без раздумий. Будто это было в порядке вещей.

Я прочистила горло, радуясь послушности своих голосовых связок.

— Он попросил тебя так его называть?

— Как? — не понял Данил.

— Папой. Он попросил тебя называть его папой?

На гладком мальчишеском лбу пролегла морщинка.

— Нет. Он никак не просил себя называть. А что, мне не стоит называть его папой?

Мне захотелось стукнуть себя за несдержанность.

— Нет, Дань… Нет, дело не в этом. Просто мне немножко… непривычно слышать, как ты зовёшь его папой. Вы ведь с ним едва знакомы.

Сын продолжал хмуриться.

— Но… он-то всё равно мой папа. Верно же?

— Верно, — я со всей строгостью, на какую была способна, посмотрела сыну в глаза. — Только такому отцу, как Барханов, это звание требуется заслужить. Да, по факту, он твой отец, но что он предпринял для того, чтобы ты его так называл?

Этот вопрос был риторическим. Я совершено не собиралась им озадачивать сына. Просто хотела донести до него: до звания папы отдельным личностям надо ещё дослужиться.

Но сына мой вопрос, как оказалось, совсем не смутил. И не показался ему неподъёмным.

— Ну, просто мне так удобнее его называть, чем Артур Анатольевич, — скорчил рожицу сын. — А ещё он спросил, что меня беспокоит. А я сказал, что я за тебя переживаю. А он предложи к тебе поехать.

— Какое великодушие, — пробормотала я, переваривая новую информацию. — Что вот так всё бросил и повёз тебя сюда?

Данил прикусил губу и кивнул, но как-то неуверенно.

— Я к нему пришёл, а у него там какая-то тётенька сидела. Но он всё равно сказал мне войти, а её попросил уйти. Она была недовольна.

Сердце невольно ёкнуло от догадки. Мозг пытался сопоставить случившееся.

— А что за тётенька, Дань?

— Красивая. С длинными волосами. Модная. Он её Ириной назвал.

Сомнения испарились.

— Даня, она тебе ничего не говорила? — я вцепилась в Данила пристальным взглядом, обмирая от одной только мысли, что эта опасная тварь могла как-то воздействовать на моего сына. — Эта тётенька с тобой не общалась?

— Да нет. Ну, почти… Папа попросил её выйти, она и пошла. Я сказал ей «До свиданья». Она ответила: «До свиданья». И всё.

И всё… Если бы только это было так просто.

Я хорошо помнила слова этой кровожадной хищницы о том, что Данила она и пальцем не тронет из-за Артура. Но верить таким вот гадинам — это себя не уважать.

— Данил, — я крепче сжала плечи сына, заставляя его обратить на меня всё своё внимание. — Послушай меня и запомни. Никогда и ни при каких обстоятельствах не связывайся с этой Ириной. Ничего от неё не принимай, не общайся с ней и вообще старайся её компании избегать. Ты меня понял?

— Она, выходит, плохая? — догадался Данил.

— Она себе на уме. И совершенно непонятно, что ей взбредёт в этот ум.

И Барханову я обязательно дам понять, что не потерплю присутствие этой дряни рядом с Данилом. А если он не услышит меня, то я даже не знаю, к чему отчаяние сможет меня подтолкнуть.

Сейчас об этом лучше даже не думать…

— Я и не собирался с этой Ириной дружить, — признался Данил, присев наконец на край моей кровати. — Просто так получилось, что она была вместе с папой…

Меня распирало от желания узнать, о чём они говорили. О чём они могли общаться, после того как оба навестили меня в этой палате.

— Дань, а в каком настроении были твой отец и эта тётя? — осторожно поинтересовалась я.

Сын взял чуточку времени на раздумья.

— Не знаю. В обычном. Ну, они говорили о чём-то, но я не слушал. Но когда папа попросил эту Ирину уйти, ей не понравилось.

Могу представить!

— Понятно, — я погладила сына по плечу и уже собиралась ещё раз напомнить о том, чтобы он по возможности держался подальше от этой змеюки Ирины, когда в дверь для проформы стукнули пару раз, а спустя мгновение на пороге палаты нарисовался Барханов собственной мрачной персоной.

Глава 36

— Не помешал? — бывший муж высился на пороге палаты. — Могу войти?

Барханов и вдруг просил разрешения? Не иначе юг с севером поменялись местами и солнце теперь восходит на западе…

Словом, мне очень непривычно было видеть его в этой роли.

В роли человека, который просит разрешения на дальнейшие действия.

Барханов, которого я помнила и хорошо знала, ни у кого ничего и никогда не просил. Он не тратил на подобные мелочи время. Сам не раз об этом мне говорил. Просить — значит, проявлять слабость. Признавать тем самым, что находишься в милости у кого-то, кроме себя.

А тут вдруг…

— Входи, — хрипло отозвалась я и в который раз погладила Данила по плечу.

Мне не хотелось отпускать от себя сына — ни на шаг и ни на минуту. Будто кто-то прямо сейчас мог его у меня отобрать.

Барханов вошёл, притворил за собой дверь и, подхватив стоявший у окна стул, поставил его рядом с моей постелью.

Кажется, у меня даже рот приоткрылся от удивления. Сейчас я вообще не была слишком уверена в реакциях собственного организма. Поэтому в немом удивлении следила за тем, как Барханов усаживается на стул, совсем рядом с нами, и окидывает меня внимательным взглядом.

— Как ты себя чувствуешь?

Данил теперь тоже смотрел на меня вопросительно и настороженно.