Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 17)

Со временем он обязательно минимизирует его влияние и последствия, но пока…

Раз мать так намертво вцепилась в дитя, не понимая, какие перспективы перед ним открывает жизнь с отцом, что ж…

— Если услышал, то не нужно в сотый раз предлагать мне отказаться от сына, — напирала она. — нет таких средств и нет таких аргументов, которые убелили бы меня передумать. Поэтому прекрати.

— Как скажешь, — сыронизировал Артур. — Но мы должны к чему-то прийти, пусть это и не окончание торга. Поэтому взамен радикального варианта я предложу тебе нечто иное.

Варвара взирала на него глазами, полными недоверия.

— Мне не нужны никакие альтернативы, — предупредила она.

— И тем не менее, — Артур заставил себя принять неизбежное. — Я предлагаю тебе компромисс.

— Компромисс? — в её тоне звучало недоверие напополам с горькой иронией.

Его бывшая жена совершено не верила в его способность договариваться. Идти навстречу. И в чём-то даже, может быть, уступать.

Напрасно. Люди всё-таки умеют меняться. Особенно под давлением обстоятельств.

— Компромисс, — он кивнул. — Я предлагаю тебе совместное проживание, за неимением лучшего слова.

Ему удалось её удивить. Удивить, наверное, даже больше, чем своим шокирующим появлением в её магазинчике.

Сейчас Варвара а на него как на окончательно поехавшего. Возможно, и было от чего поехать. Сегодняшний день принёс в его жизнь несколько тревожных открытий. Например, выяснилось, что небезосновательно подозреваемая им в измене жена вину на себя брать не собиралась.

«Бывшая жена» , — поправил он себя мысленно.

Но всё это он обдумает позже. Сейчас им нужно закрыть актуальный вопрос. Встретиться, в идеале, посередине.

— Ты… шутишь? Ты не можешь предлагать мне такое всерьёз…

— Почему? — свёл он брови. — Что в этом предложении такого невероятного?

— Да всё! Это… совершенно недопустимая ситуация! Это идиотия и насмешка надо всем, что я пережила! Спустя восемь лет… после всего… снова жить с тобой вместе?

— Ох уж эти невыносимые условия существования в двухэтажном загородном доме с зашкаливающим уровнем комфорта, — саркастически парировал он.

— При чём здесь комфорт? — взъярилась она. — Ты всех только по шкале потребителей меряешь!

— Я жду, когда ты увидишь все свои выгоды, — скучающим тоном возразил он. — Это лучшее предложение из всех, на какие ты можешь рассчитывать. Заметь, ради этого я готов принести в жертву собственный душевный комфорт.

— Да как ты смеешь…

— Я советую тебе согласиться, — оборвал он её возмущённую отповедь. — Соглашайся на моё предложение не ради себя и собственных выгод. Соглашайся на него ради сына. Чтобы он в итоге не пострадал в ходе наших жарких разборок.

— Я не смогу жить с тобой снова под одной крышей! — она буквально задыхалась от негодования.

Но он уже принял решение. И как часто бывало в подобных случаях, остальное переставало его интересовать.

— Сможешь. Со временем мы решим, как быть. И, конечно рано или поздно разъедемся. Но сейчас ради душевного спокойствия сына советую пойти на компромисс. Я предупредил тебя честно. Закрываем вопрос. Отсюда — что бы ты ни решила, Варвара, пеняй исключительно на себя.

Глава 24

— Ты не можешь меня заставить…

Барханов усмехнулся, всем своим видом давая понять, как его забавляют подобные пустопорожние заявления.

— Не могу и не собираюсь. Меня этот вариант тоже мало устраивает. Но ради душевного спокойствия сына я готов на временные неудобства.

Ну какой же всё-таки иезуит…

О душевном спокойствии сына он беспокоится. Сына, которого знать не хотел до совсем недавнего времени!

Но я не позволила себе нового срыва. Тем более что в актуальном оставался ещё один немаловажный вопрос.

Я медленно выдохнула давивший на лёгкие воздух.

— Объясни, как в этой, мягко говоря, нестандартной ситуации я должна уживаться с твоей… твоей невестой и твоей матерью?

Барханов окинул меня взглядом, значения которого я так и не поняла.

Думала, отделается чем-нибудь непременно язвительным. Так, чтобы отозвалось побольнее. Но вместо этого он буднично пояснил:

— Ни одна, ни другая здесь не живёт. Вам нет нужды видеться или общаться. Поэтому они — не твоя забота.

Я очень сильно в этом сомневалась. Я буквально каждой клеточкой чуяла, что ни свекровь, ни эта Ирина ситуацию не поймут и не примут. А это значит, что и мириться с ней вряд ли так запросто согласятся.

Но разве бывший муж дал бы мне время на раздумья? Ведь выглядело всё так, будто я у него в жестокой схватке такой «оптимальный» вариант едва ли не выгрызла! А теперь стою, время тяну и раздумываю, принимать или не принимать такое барское предложение.

И меня это грызло. Я хотела понять, ради чего он готов идти на подобные ухищрения и даже в какой-то мере личные жертвы.

— Из-за чего это всё-таки затеяно?

— Что ты имеешь ввиду?

Я собирала силы перед шажком в гремучую бездну. Ещё на что-то надеялась. На что-то, глупая, уповала.

— Объясни мне, что это за условия такие, которые заставляют тебя идти на подобные жертвы? Сына признать и даже ненавистную бывшую жену под крышу своего гнезда затащить? Я просто теряюсь в догадках.

И я опять ошиблась в своих предположениях. Почему-то мне думалось, Барханов, преисполнившись чувства собственной важности, примется объяснять мне, неразумной, какая важная сделка толкает его на такой благородный жест — облагодетельствовать свою навсегда утерянную семью своим драгоценным вниманием.

Не тут-то было. Я не дождалась от него ничего, кроме прохладного взгляда и… отказа что-либо объяснять.

— Не собираюсь мешать тебе строить догадки. Уверен, у тебя их целый ворох, и все верные. Сейчас я менее всего расположен с тобой откровенничать. Так что ты решила?

Как будто у меня действительно был хоть какой-нибудь выбор…

И поскольку ставить на одну чашу весов родного сына, а на вторую — личную гордость я ни за что бы не стала, спустя десять минут мы с Бархановым вошли в комнату, где Данил азартно выворачивал джойстик и перешучивался со своим новым приятелем, пытавшимся обогнать его в какой-то головокружительной гонке, разгоревшейся на экране.

Поразительно, как легко и быстро они нашли общий язык.

— А вы, я смотрю, спелись, — с напускной ворчливостью отметил Барханов.

Его помощник Олег обернулся и помахал нам джойстиком.

— Скорее сыгрались, Артур Анатольевич. Данил в состязаниях — вылитый вы. Пленных вообще не берёт.

У меня эта шутка вызвала странную бурю эмоций.

Я закусила губу, чтобы моя досада оказалась не настолько заметной.

Тут все вокруг знали, кто мы такие?

И Барханов что, тоже в приставку играет? Как-то не вязался у меня образ матёрого, беспощадного миллиардера с играми и с досугом вообще.

А ещё… этот Олег так запросто с ним общался, будто совершено не ожидал получить нагоняй.

Выходит, он только со мной держался так агрессивно?

Потому что все вокруг едва ли в рот ему не заглядывали. Будто он их опора и благодетель.

— Мам, я уже три гонки выиграл! — похвастался сиявший Данил.

Ему явно льстила победа над куда более взрослым противником.

— Молодец, — я заставила себя улыбнуться. — Спасибо, Олег, что составили моему сыну компанию.

Олег кивнул. Улыбка у него была по-мальчишески открытой и приятной. Не виделось в нём никакой фальши, а значит, и к Барханову он, скорее всего, искренне хорошо относился.