Лада Зорина – Предатель. Ты нас (не) вернешь (страница 15)
Олег оказался худощавым юношей интеллигентного вида, которого Барханов представил Данилу, а потом кивком поманил меня из гостиной.
Я вышла следом за ним, стараясь не зацикливать внимание на том, как гладко это у него получалось — Барханов умел организовывать и упорядочивать всё, что ни попадало в сферу его непосредственного влияния. Он умел из хаоса выстраивать чёткий порядок.
Жаль, с личной жизнью у него всё так гладко не получалось.
Мы не стали возвращаться в чайную комнату. Из серой гостиной мы свернули куда-то налево, пришли по изогнутому дугой коридору и вышли в оранжерею.
Он перехватил мой поневоле изумлённый взгляд, впитывавший в себя буйное великолепие зелени и цветов. Как бы я ни была поглощена развернувшейся в моей жизни драмой, неожиданность, с которой я окунулась в мастерски оформленный интерьер, сыграли своё коварное дело.
Барханов видел, что я под впечатлением.
— Эта пристройка появилась недавно, — прокомментировал он, указав мне на шикарное плетёное кресло у стеклянного круглого столика на вычурных ножках. — Тут была масштабная перестройка, пока я жил за границей. Хотел вернуться в новый дом.
Я метнула на него цепкий взгляд. Я-то не могла не заметить, что от прежнего дома здесь почти ничего не осталось. Просто комментировать это не стала.
— Откуда такое решение? Не желал, чтобы тебе хоть что-нибудь о прежней жизни напоминало?
Я хотела сказать «обо мне», но в последний момент передумала.
Барханов на мои вопросы сдвинул брови:
— Может, лучше продолжим разговор, который куда более актуален?
— Отличное предложение, — я так и не села с предложенное кресло. Остановилась рядом, опустив ладони на широкий обод плетёной спинки. — Может, объяснишь мне, что это значит? Что значит «Просто не помнишь»? Зачем ты Данилу соврал? Ты не видел его и видеть не мог.
Барханов смотрел на меня исподлобья:
— Это ты, Варвара, так думаешь.
По моей спине пробежал неласковый холодок.
— Объяснись, будь добр. Что за шутки?
Он вздохнул, будто я пыталась клещами из него какое-то признание вытащить.
— Помнишь, как тебя в палату повышенного комфорта переводили? Якобы во избежание послеродовых осложнений?
— Само собой, помню. Мне сказали…
— Тебе сказали то, что сказали. «В профилактических целях» и прочая муть, — отмахнулся Барханов. — Твоему здоровью ничто не угрожало. Всё было в норме. Здорова по всем показателям. Но пока тебя переводили, у меня было время повидаться с Данилом. За полчаса до отлёта. Я знал, что улетаю очень надолго.
— Так… — я пыталась сообразить, — …ты уже тогда не сомневался, что он твой сын?
К моему изумлению, Барханов покачал головой.
— Я ничего не понимаю…
— Я и не просил тебя ничего понимать, — глаза Барханов снова превратились в синий лёд. — Потому что это ничего не меняет. Давай вернёмся к нашим с тобой переговорам, потому что, разрушу твои надежды, но от своих планов, Варвара, я не отказался.
Глава 21
— Ты всё-таки стоишь на своём? На своём бесчеловечном решении отобрать у меня ребёнка? Артур, объясни, ради чего?
Бывший муж смотрел в сторону от меня — отстранённо и так, будто был глух к моим вопросам.
Но я ошибалась. В конце концов он едва заметно пожал плечами:
— Правду ты принять не захочешь. Придумай такой ответ, который тебя устроит.
— Ты издеваешься?
— Я пытаюсь покончить с обязательной частью. Хотя мог бы даже на это ни сил, ни времени не тратить. У меня достаточно возможностей и инструментов для того, чтобы свернуть эти пустые препирательства и заняться чем-нибудь куда более важным.
Он вёл себя грубо, жестоко, бил в лоб и обходился без сантиментов. Он ожидал, что я прогнусь под его требовательный тон и бескомпромиссный подход. Как будто забыл, что не ему одному жизнь отвела привилегию измениться. Нет, ничто в мире не застраховано от перемен. И никто.
Если бы прошлую меня такой напор и такая безапелляционность наверняка запугали бы, то нынешняя я от такого подхода только сильней распалялась.
— А что может быть важнее, чем судьба собственного сына?
— Я не об этом сейчас говорю, — полоснул он по мне синим взглядом. — Я говорю о бесполезности твоих притязаний.
Примерно я знала, каких объяснений от него ожидать, но мне требовалось их услышать. Чтобы до конца понимать, насколько сильный у него перевес в нашей битве за сына.
— Артур, ты не царь и не бог. Ты не можешь претендовать на ребёнка, которого…
— Все бумаги готовы. Мои юристы подготовили все необходимые документы. Данил — мой сын. Я это знаю. Я официально это признал. И даже если ты прямо с порога этого дома помчишься по инстанциям, это ничего не изменит, Варвара. Всё, что должно решиться в мою пользу, решится. Я об этом давно позаботился.
Он не сказал мне ничего нового. Приблизительно такого ответа я и ждала.
Конечно, он подготовился. Конечно, все необходимые манёвры давно проведены.
Артур всегда действовал наверняка. Он не терпел осечек и проволочек.
Без козырей на руках играть он никогда не садился.
— Решил меня властью и деньжищами задавить? — усмехнулась я, хотя внутри всё наизнанку от безысходности выворачивалось. — Думаешь, это беспроигрышный выбор?
— Я
— Ты во многом смысла не видишь. Например, в том, чтобы делать всё в адекватном порядке. Ты собираешься сына себе отвоевать, но при этом ни словом не обмолвился, как ты ему объяснишь этот неожиданный переезд. Имей в виду, я делать эту работу за тебя не собираюсь.
Барханова, видимо, позабавила моя попытка выиграть от этой ситуации хоть какие-то крохи.
— Я об этом тебя и не просил. Твоя помощь мне не понадобится.
Прочитать его мысли я не могла. А очень хотела.
— Настолько уверен в себе?
— Я достаточно долго наблюдал за Данилом, чтобы понять, какой у сына характер. Что ему даётся и не даётся. Что нравится, а что — нет.
Сердце невольно ёкнуло. Может, и не зря он приставку только что упомянул? Знал, что Даня в игры любит играть.
— Значит, ты за нами следил, — пробормотала я, в ответ получив кривую усмешку.
— За Данилом. Не за тобой.
Я пропустила мимо ушей эту острую шпильку.
— Вот только не вздумай разыгрывать карту жертвы. От этого наблюдения, как видишь, никто не пострадал. Ты об этой слежке знать не знала. Как и Данил. И продолжала бы пребывать в благополучном неведении, если бы я сам об этом не рассказал.
Он давал мне понять, что обложил меня по всем фронтам. Легче сдаться. Трепыхаться попросту бесполезно.
Восемь лет назад я, может быть, и растерялась бы.
Но сейчас…
— Значит, это твоё последнее слово? Ни торговаться, ни рассматривать альтернативы ты не намерен?
— Мне эта лишняя возня ни к чему.
— Ну что ж, — я с притворным сожалением вздохнула и полезла в карман жакета, из которого вынула телефон.
Сердце моё колотилось с такой быстротой, что я боялась, вот-вот начну глотать слова и запинаться.
Барханов следил за мной с внезапно вспыхнувшим в синих глазах подозрением.
— И что это значит?