Лада Зорина – Измена. Я (не) смогу без тебя (страница 9)

Безотчётно взглядом пытаюсь отыскать у него на лице следы сегодняшних утех.

Но он закрыт. Сейчас он скрыл своё лицо под невидимым забралом.

Он действительно приготовился к битве.

— Освободит? — повторяет спокойно, но я-то вижу, что внутри у него всё клокочет. Сдерживается из последних сил. — Освободит от чего?

Подбородок начинает дрожать, но я не имею права сдаваться.

— Глупый вопрос. От необходимости оправдываться. Скрываться. Хотя… — перевожу дыхание, потому что его катастрофически не хватает, — …скрываться ты в последний раз и не пытался. Будто тебе уже всё равно, узнаю я о твоих походах налево или нет.

Марат и не думает отгораживаться оправданиями. Вместо этого прищуривается, будто что-то припоминает.

— Как ты там говорила… Иногда меня привлекает тот факт, что женщины к нему небезразличны. Я знаю, что многие хотят моего мужа. И это меня возбуждает.

Представьте, что вас до гола раздели, а потом ошпарили кипятком. Вот просто выплеснули на вас целый таз кипятка.

Будто с вас кожу содрали. С холодным расчётом. Безжалостно.

Я помню, как я это писала. Помню, когда. А главное, почему. Помню, как твердила себе, что подобная искренность необходима. Она заставляет чувствовать крайнюю уязвимость и вместе с тем лишает тебя иллюзий о себе самой. Учит принимать своё несовершенство.

— Я этого не говорила, — шепчу. — Я это писала . Восьмая сессия переписки. После… после дня рождения твоего коллеги, Самсонова.

Женщины вокруг Марата так и вились. Весь вечер. А я испытывала странную смесь гордости и, да, чёрт возьми, возбуждения! От того, что ни на одну из них он внимания не обращал. А в конце вечеринки выловил меня из танцующей толпы, затащил в какую-то комнатку для хранения, и на время мы попросту выпали из общего праздника.

Одно из самых ярких воспоминаний нашей супружеской жизни.

Марат смотрит волком. Он видит ситуацию по-другому. Я знала, что он не поймёт. Поэтому никогда не рассказывала ему, почему с такой готовностью согласилась на секс в кладовой чужого дома.

— Тебя заводит чужое внимание. Чужие бабы, вьющиеся вокруг меня. Ты не ревнуешь. Тебя это заводит !

— Господи, — мой голос срывается, хоть я и не кричала, — да как же можно всё так чудовищно извратить? Ты сам себя слышишь? Ты хоть раз пытался понять, что меня заводил твой отказ принимать чужое внимание! Нет, не пытался! Тебя ослепил сам факт моей якобы тайной от тебя переписки, и ты прочёл то, что захотел там прочесть!

— Не делай из меня идиота, — его ноздри гневно раздулись. В голосе зазвучало предупреждение. — Не пытайся всю вину переложить на мои плечи.

— Я ничего не пытаюсь. Я понимаю, что пытаться давно уже без толку, — я обхватываю себя руками и принимаю волевое решение прекращать бесполезные препирательства. — Мы не слышим друг друга. Мы с армией психологов не услышали. Поэтому я сдаюсь, Марат. Я сдаюсь. Сдаюсь и предлагаю расстаться.

Глава 16

— Нет.

— Нет?..

Мощная грудь под рубашкой поднимается и опускается. Но он пытается скрыть от меня эти признаки волнения вперемешку с гневом. Пытается быть конструктивным.

— Я же сказал, нет. Думаешь, новая ссора, замаскированная под разговор по душам, что-то изменит? Вынужден огорчить. Меня такой вариант не устраивает.

Я провела пальцами по лицу, пытаясь сосредоточиться и отыскать в его словах хоть какую-то логику.

— Но разве это не то, чего ты ищешь? Наша семейная жизнь не удалась. Мы только мучаем друг друга. Ты вешаешь на меня выдуманные грехи, обвиняешь в холодности и безразличии. Твердишь, что я тебя разлюбила. Но ведёшь себя так, будто это всё ты! Ты холоден и безразличен. И именно ты разлюбил, раз без зазрения совести читал мою переписку. Раз надумал притащить в наш дом постороннюю девку!

Ну и куда девались все обещания, которые я сама же себе и давала? Говорить по существу, не сваливаться в эмоции…

Но легко говорить, если эмоций действительно больше нет. А что делать, если они буквально зашкаливают?

— Я её, конечно, от хорошей жизни уселся читать, — оскалился Марат. — Читал, потому что у нас всё замечательно!

— И это, конечно, моя вина!

— Судя по тому, как старательно ты пытаешься меня во всём обвинить, я готов в это поверить!

— С-с-сволочь! — рявкнула я, ткнув его кулаком в середину груди.

Марат не пошевелился. В синем взгляде промелькнуло нечто дикое, но я зря испугалась. Слава богу, мы ещё не дошли до той точки, где ему пришло бы в голову физически мстить мне за этот импульсивный жест.

Он поступил хуже. Угрожающе прорычал:

— Если ты всё для себя решила, если надумала уходить… не жди, что я отдам тебе сына. Даже не надейся на это.

И вариант решения нашей проблемы, который я собиралась ему предложить, на мгновение поблек в моих мыслях, побеждённый эмоциями. Меня захлестнула волна гнева напополам с паникой.

Он даже не колеблется заявлять мне такое.

— То есть в случае развода… — на глазах закипают злые горячие слёзы, — ты собираешься его у меня отобрать?

И он может. Если захочет, он может. У Марата есть деньги и связи. Есть влияние и авторитет. Если он пожелает… если он только задастся целью, его ничто не остановит. Я знала, каким безжалостным он умел быть, если того требовали обстоятельства.

— Я ничего не собираюсь, — синие глаза горят, но голос звучит чуточку сдержаннее, — именно поэтому развод меня не утроит. Я не хочу, чтобы Сашка рос в неполной семье. И он не будет расти в неполной семье! Разойтись? Развестись? Это не вариант.

Что ж, это мой шанс пока — пока! — выторговать у него половину.

— Расстаться, — повторила я, чтобы он наконец услышал. — Я предлагаю тебе золотую середину, Марат. Если в таких ситуациях она вообще существует.

Он какое-то время молчит, будто и впрямь обдумывает.

— И в чём она заключается?

Господи, пожалуйста, пусть он прислушается.

— Мы на время разъедемся.

Он прищуривается, но не перебивает. Ждёт от меня разъяснений.

— Разъедемся. Ненадолго. Отдохнём друг от друга и от этих бесконечных, изматывающих ссор. Ради сына, Марат. Ради Сашки. Пусть мы друг другу уже осточертели, но он не должен этого знать.

Муж смотрит на меня очень внимательно, будто пытается разгадать, что я на самом деле задумала. И я очень надеюсь, что на лице у меня не написано ничего, что вызовет его подозрения.

— Разъедемся, — медленно повторяет, будто пробует это непривычное слово на вкус.

Оно звучит не так однозначно и окончательно, как «развод». В нём не слышится неизбежности приговора.

И я терпеливо жду. Жду ответа.

Жду и надеюсь, что он пойдёт мне навстречу.

— Марат?..

Глава 17

— И что, по-твоему, нам это даст?

Такой вопрос можно считать хотя бы преддверием согласия?..

— Передышку, — я стараюсь не заламывать руки и не опускаться до мольбы. — Марат, нам нужно отдохнуть друг от друга. Мы ходим кругами. Мы друг друга не слышим. А мне сейчас даже смотреть на тебя тяжело. Возможно, потому и разговоры наши не клеятся.

Хотя, господи ты боже мой, когда в последний раз мы вообще говорили нормально — без споров, слёз и взаимных упрёков?

Но вот разорвать этот порочный круг я решилась только сейчас. Какая дикая, циничная ирония — решилась-то лишь когда он до того опустился, что притащил в наш дом свою блондинистую потаскушку.

— Мне тоже смотреть на тебя тяжело, — ошарашивает Марат встречным признанием. — Мысли мне путаешь. Всегда. Даже сейчас.

Смотрю на него во все глаза. Искренне пытаюсь понять, о чём он. Это новая попытка меня оскорбить? Как-то унизить?..

— Если ты подозреваешь меня в каком-то умышленном манипулировании…

Он делает шаг вперёд, на меня, но заслышав окончание фразы, будто в стену врезается. Замирает. По челюсти ходит желвак. Кажется, вот-вот выругается — вслух и громко.

Вместо этого поднимает кулак и, будто передумав что-то крушить, медленно втискивает его в стену.