Лада Зорина – Измена. (не ) Его невеста (страница 42)
Настойчивые пальцы потянули вниз широкую резинку пижамных штанов.
Я вытаращилась в потолок и едва слышно выдохнула:
— Ч-что ты де… делаешь…
— Извиняюсь, — шепнул супруг и продолжил сладкую пытку, окончательно освобождая меня от одежды. — И если этого извинения окажется недостаточно… я извинюсь так, как ты пожелаешь.
Не уверена, что я соображала, слушая его объяснение. И уже точно не соображала, когда он коснулся губами внутренней стороны моего бедра.
Но я и знать не могла, что это только начало…
Глава 53
Сладкая и немилосердная тяжесть собралась в самом низу живота, доводя меня до исступления. Но даже сейчас, даже после всего, что успело между нами случиться, я непроизвольно вздрогнула от прикосновения его губ к нежной коже и попыталась закрыться. Из ниоткуда очень не вовремя взявшийся стыд стянул мои мышцы. Но большие тёплые ладони не позволили мне этого сделать.
Внезапно наши лица оказались вровень. Он склонился к моему уху.
— Полина, — его жаркий шёпот обжёг мне шею, — прошу тебя, не мешай мне извиняться.
Я непроизвольно сглотнула, сдаваясь на милость низкого, хриплого голоса. Говорить я уже не могла, поэтому лишь кивнула, и спустя всего пару мгновений его губы жадно прижались к средоточию моей сладостной боли.
Я застонала — открыто и громко. Слишком острым и неожиданным было ощущение этой новой для меня близости.
Муж меня не щадил, доведя до границы в считанные мгновения. Мир вокруг вспыхнул слепяще белым и на миг будто вытолкнул меня из себя — задыхающуюся и обессиленную.
Но близость… настоящая близость последовала только потом.
И на этот раз не было ни страха, ни боли, ни унижения. Я возносилась на сияющую высоту и даже представить себе не могла, что сбившееся дыхание и стоны того, кто дарил мне происходящее, позволят мне достигнуть пика куда быстрее и ярче.
Когда мир перестал взрываться тысячью солнц и я смогла приподнять веки, обнаружила себя на боку, в кольце его рук. Но стоило мне чуть откинуть голову, чтобы взглянуть на мужа, как его губы отыскали мои, и на время мне стало не до разглядываний.
И как-то само собой всё повторилось.
Не знала, что такое возможно. И была почти уверена, что я совершенно без сил.
Но в нас обоих будто что-то вселилось.
И ни он, ни я не могли ничего этой страной тяге противопоставить. Нас тянуло друг к другу. Будто прямо сейчас длился первый и последний раз, когда мы вот так, совершенно бесстыдно, открыто и искренне могли показать друг другу, чего желаем на самом деле. Без слов. Потому что слова обычно всё портили.
Новое, странное, необъяснимое ощущение.
Какое-то время мы просто пытались выполнить программу минимум — отдышаться. Прийти в себя. Насладиться моментом.
Молчание затягивалось и тянуло за собой на поводке неловкость. Я дышала ему в ключицу, размышляя над идиотским желанием погладить его блестевшее от пота плечо. Но не решалась. После всего только что произошедшего — и не решалась!
Это же так бесконечно глупо — робеть перед собственным мужем, с которым только что — несколько раз! — пережила сокровенный катарсис.
Но я продолжала любоваться бисеринками пота, укрывавшими его чуть загорелую кожу, испытывая почти суеверный страх. Что если это разрушит всю магию? Ведь её могло разрушить любое неверное движение. Оставалось только плакать от счастья, что до сих пор все наши движения были верными.
Ещё какими верными. Щёки мои предсказуемо запекло, стоило вспомнить, как в самом начале я цеплялась пальцами за его буйную шевелюру и выгибалась под его ласками, будто кошка.
Господи…
— Это забавно, — он чуть пошевелился и легонько провёл рукой по моей пояснице. По моей коже промчались мириады мурашек.
— Что именно? — решилась я.
— Недавно ты заявила, что не позволишь этому повториться ни за какие сокровища.
В низком голосе плескалась целая бездна таимого удовольствия. Шутить надумал? Очень кстати. Это вывело меня из порождённого странной робостью ступора.
Я отстранилась от него, заглянула в глаза. Очень… непривычно было смотреть на него с такого близкого расстояния и не совсем обычного ракурса. Этот образ опасно легко ввинчивался в моё сердце — потому что Уваров родился и вырос для того, чтобы их разбивать.
— Наконец-то поймал меня на обмане?
Он разглядывал моё лицо с полуулыбкой, от которой веяло необъяснимым теплом. От этого взгляда невольно хотелось укрыться, он будто бы обещал, что наш разговор всего-то заполнял недолгую паузу, а впереди — страстное продолжение.
— Всего лишь констатирую очевидное.
С очевидным я спорить не видела смысла.
— А знаешь, что особенно потешит твоё самолюбие? — я всё-таки набралась смелости дотронуться пальцем до его ключицы и с удивлением отметила, что его ресницы дрогнули от моего прикосновения.
— И что же? — хрипло выдохнул он, будто одно это прикосновение мигом отвлекло его от разговора.
— Я ведь… я ведь, выходит, не за какие-то сокровища тебе отдалась, а всего-то за пекарню.
Широкие плечи затряслись. Уваров снова смеялся. Как тогда, на кухне. У него был очень заразительный смех.
Он сграбастал меня в охапку и притянул к себе, уткнулся лицом в мои волосы и прошептал:
— Во-первых, не просто за пекарню, за будущую франшизу. Во-вторых…
Его ладонь по-хозяйски и вместе с тем нежно огладила моё бедро.
— … если я всё-таки вынужден буду за каждую ночь с тобой дарить тебе по пекарне, пусть так и будет.
Его слова обладали невероятной силой. Они не дарили мне выбора, подчиняли себе, приказывали без приказа.
И я особенно отчётливо осознала их силу, когда передышка закончилась, и он в полубеспамятстве шептал мне их на ухо, беря меня в ту ночь снова и снова.
Мы потеряли всякую связь с реальностью.
Но, к сожалению, реальность не забыла про нас…
Глава 54
Серое утро принесло с собой отчётливое понимание — всё что случилось вчера и длилось почти до рассвета, было сплошным наваждением. Не знаю, откуда во мне взялось это чувство, но оно меня не оставляло.
Потому что за стенами коттеджа нас ждала совершено иная жизнь, иная реальность, в которой мы с Уваровым по-прежнему если и не враги, то уж точно не окончательно примирившиеся.
Потому что постель — не панацея. Жаркая ночь, сгоревшая, будто мгновение, подарила короткую передышку, позволила поговорить друг с другом нашим телам. А вот до разговора по душам дело пока не дошло. Чтобы выйти на эту тропку, придётся прорубаться сквозь тернии.
Может быть, именно это меня и пугало. Может, это давило на сердце, когда я разлепила припухшие веки, рискнув окинуть взглядом лежавшего совсем рядом со мною мужа.
Растрёпанный и в чём мать родила поверх измятых в пух и прах простыней… Притягательнее греха. Поразительно, как он так долго проходил неокольцованным. Как ни одна из тех роскошных великосветских хищниц, которых я повидала в Москве, не сумела его к себе приковать…
Он же создан для… для того, в чём исключительно преуспел. В памяти начинали всплывать самые яркие моменты умчавшейся ночи, и внутри поднималась волна нестерпимого жара. Боже мой, и это после целой череды почти бессонных часов…
Это пугало. Откровенно пугало.
Я хотела его. Сильно, отчаянно.
Нет, не просто хотела. Всё куда хуже.
Я вдруг осознала, что моя жизнь никогда уже не будет прежней.
Всё безумно запутанно. Всё сложно. Всё очень непросто.
Но сердцу до метаний паниковавшего разума больше не было дела.
И мне почти всерьёз захотелось никуда не уезжать. Предоставить тот большой равнодушный мир самому себе. Остаться в этом коттедже. Не вылезать из этой постели.
Но я всё-таки вылезла. И осторожно, чтобы его не будить, пошлёпала в душ.
Мне почти удалось искупаться.
Намылившись и почти смыв с волос душистый шампунь, я вдруг оказалась прижатой к обнажённому мужскому телу. И тело это со всей бесстыдностью демонстрировало, что его хозяин решил составить мне компанию отнюдь не только для того, чтобы помыться.