Лада Зорина – Босс для Ледышки (страница 21)
Хотя кто этих богачей поймёт? У него, наверное, и вещей-то таких нет — старых и ненужных. Дурында ты, Миронова…
Я решила не ждать, пока вопрос с футболкой прояснится, и поплелась в ванную, откуда выкарабкалась часа через полтора, потому что после всех переживаний этого дня до того разнежилась в горячей воде, что умудрилась задремать.
А когда, отодвинув помутневшую от пара раздвижную дверь, вышла в спальню, обнаружила на постели целую стопку футболок и даже пару шорт с тугой широкой резинкой — точно не спадут.
Закусив губу, я прошептала в пустоту «спасибо» и, выбрав из стопки футболок одну, самую просторную и мягкую, аккуратно разложила остальные в гардеробной.
***
Высушив волосы и надев футболку, в которой мне грозило утонуть, я безо всяких угрызений совести развалилась на постели и уставилась в потолок.
Спать не хотелось — до полуночи было ещё далеко, вздремнуть я успела в ванне, вдобавок кожа становилась до странности чувствительной каждый раз, когда в голову не пойми с чего лезло навязчивое напоминание о том, что я вот так запросто валяюсь тут в футболке своего начальника.
В такие мгновения любой намёк на дрёму с меня слетал, и я принималась ёрзать, едва не доходя до сумасшедшего решения стянуть с себя футболку и завернуться хоть в простыню, хоть в полотенце, только бы избавиться от этой навязчивой мысли.
Это нервное. Это совершено точно следствие безумного окончания года. Ничего удивительного. Да я уже почти ждала, что вот-вот начну чесаться и покрываться сыпью от пережитого.
Взглянув на часы, я наконец сдалась и позвонила домой. Удивительно, но мама оставалась в неведении по поводу актуальных прогнозов ситуации — спецвыпуск новостей она пропустила, и теперь меня не удивляло, почему после ужина и душа я не обнаружила у себя в телефоне две дюжины пропущенных звонков.
— Мам, ты только не переживай. А то я поручу Гоше за тобой следить, — пригрозила я. — Пожалуйста, береги сердце. Я в полном порядке. Вот правда! Тут полным-полно еды, и жильё очень-очень комфортное.
— А что начальник-то?
Кожа под футболкой так и зазудела.
— Ничего. Ну, всё хорошо. Он… обеспечил всем необходимым. У меня своя спальня. Тут всё есть.
Стало вдруг мучительно сложно подбирать слова. Ни одно из объяснений сейчас почему-то не казалось мне достаточно нейтральным. Я никак не могла заставить себя вернуться в свой обычный режим и думать о Волкове отстранённо.
Как и положено думать о вышестоящем, о начальстве, о мужчине, которому ты никогда не будешь ровней, о мужчине, который несвободен, и вообще…
— Мам, я… ты ни о чём не беспокойся и ложись спать, хорошо? Я завтра обязательно позвоню.
Отключившись, я поставила телефон на зарядку и выдохнула, снова распластавшись на кровати. Я старалась думать обо всём, что требовало моего внимания и о чём сейчас совершенно точно требовалось поскорбеть. О том, что я так и не куплю родным подарки. Обязательно сделаю это потом, но уже никак не смогу вручить им их на праздник. О том, что в этом году мы не соберёмся в новогоднюю ночь за нашим столом у наряженной ёлки, не поностальгируем о прошлых праздниках, когда папа ещё был с нами. О том, что позже не выйдем с соседями по подъезду на улицу и не полюбуемся, как во дворах пускают петарды и фейерверки…
Я старалась, я правда старалась думать об этом и многом другом. Но под потоком грусти и сожалений, будто под толщей воды, где-то там, в тёмной глубине скользили совсем другие мысли.
Непрошеные, неправильные и совершенно непонятно откуда взявшиеся.
Я повернулась на живот и зарылась лицом в подушки.
Наверное, это удел некоторых одиноких женщин — принимать чужие жесты доброты за признаки расположения или симпатии.
Какая опасная всё-таки наивность…
Берегись, Миронова, эта наивность разобьёт твоё дурное сердце.
Глава 23
По-зимнему тёмное утро, пока даже без намёка на рассвет, застало Андрея в постели гостевой комнаты с чашкой крепчайшего кофе в руке. Прошлой ночью он очень рассчитывал свалиться здесь и отключиться часов до семи утра. В итоге поднялся в четыре, минут сорок отмокал в душе, тупо пялясь в стену и размышляя, как решить рабочие вопросы и разрулить ситуацию с неосведомлённостью Катерины.
Сейчас любая попытка завести разговор о приезде Мироновой казалась ему упущенной возможностью. Любой момент выглядел неудачным. Рассказать сегодня, накануне праздника? Да Катя совсем слетит с катушек. А что изменилось бы, расскажи он ей вчера? Пожалуй, немногое…
Вчера у них был не лучший день, но это же не повод ставить крест на всём — в конце концов он чувствовал бы себя последней сволочью, если бы вот так, на расстоянии попытался сжечь все мосты из-за… а из-за чего, собственно?
Из-за того, что по прихоти судьбы он оказался заперт здесь с Мироновой? Бред. И бред вдвойне, если учитывать, что Миронова ничего к нему не испытывала. За все годы работы в компании она ни полусловом, ни полужестом не намекнула даже, что он ей хоть сколько-нибудь интересен. Уже не говоря о том, что она вообще-то в отношениях. О том, что в отношениях с каким-то конкретным утырком, сейчас речи не идёт. Не его это, в общем-то, дело.
Андрей выругался сквозь зубы, саданув кулаком по матовой плитке душевой кабины. О чём он вообще сейчас думает?
Ему нужно решить, когда и как поставить в известность Катерину, а не рассуждать о своих откровенно мазохистских наклонностях.
Губы сами собой скривились в угрюмой усмешке. М-да, знал бы Никита тогда в переговорной, как обстоят дела на самом деле, уж он бы позабавился. Знал бы, чего ему стоило с внешним безразличием наблюдать, как этот белобрысый свин-юрист к ней пристаёт. Особенно после того, как Никита рассказал ему об этой их офисной «охоте на Ледышку».
И это ещё одна тема для размышления — нужно как следует подумать над тем, какие меры он примет в отношении этих охотничков.
Вот об этом Андрей поразмышляет с большим удовольствием…
***
Когда рассвело и время уже позволяло, он отправился обговорить вопрос с бумагами. В коттедже было всё, что угодно, кроме офисной техники, поэтому максимум, на который он был способен, прислать партнёрам снимки документов, которые как минимум убедили бы их в том, что с договорами полный порядок.
В итоге ситуацию удалось разрешить. В конце концов, его партнёрам эта сделка была нужна ничуть не меньше, чем Волкову — да, сроки исполнения обязательств неминуемо сдвинутся, но это некритично. Он уже знал, чем сможет пожертвовать в рабочем графике, чтобы пережить эту перестановку без особого ущерба для компании.
Вот бы ещё с Мироновой переговоры прошли так же гладко, как с партнёрами.
Его телефонная беседа протекала в гостиной, и он почему-то был уверен, что его соседка по коттеджу продрыхнет до обеда — что немудрено после всех потрясений вчерашнего дня.
Но когда он положил трубку и обернулся, обнаружил её у стола на кухне, с исключительно хмурым видом заваривавшей кофе.
Он старательно отводил взгляд от надетой на неё синей футболки, горловина которой оказалась до того широка, что держалась на её левом плече буквально на честном слове.
Очень неподходящий размер. Ужасно неподходящий. Но вчера он лихорадочно рылся в своих вещах, все усилия направив на то, чтобы не давать волю воображению, которое, едва почуяв свободу, тут же начинало рисовать Андрею живые образы того, как смотрелись бы на ней его футболки.
Сейчас он мог лицезреть это воочию. И оказалось, что воображение сильно проигрывало реальности.
Пришлось спешно напоминать себе, что подобные мысли — верный шаг к катастрофе.
Поэтому он отложил телефон на журнальный столик и направился в кухню, по пути обругав себя за то, что не нашёл времени сбрить свою уже хорошо заметную щетину.
— Доброе утро, Евгения Станиславовна. Как спалось?
— Доброе утро, Андрей Владимирович. Спалось хорошо. Спасибо.
Везёт тебе, Миронова.
А вот ему спалось откровенно паршиво.
— Рад слышать.
Она кивнула, размешала в кружке сахар и поправила горловину этой чёртовой футболки, за что Андрей мысленно её поблагодарил. Пялиться на её голые плечи было бы очень неразумным решением с его стороны.
— Снег по-прежнему валит.
Он невольно перевёл взгляд на окно:
— Не так, как вчера, и рано утром прекращался. А потом опять пошёл.
— Я только сейчас заметила, что здесь ёлка стоит, — отозвалась она, не поднимая головы. — А вчера не видела.
Неожиданный поворот в разговоре. Дальний конец гостиной был спланирован так, что представлял собой нечто вроде обширного алькова с широченным матово-белым диваном, расстеленной на полу искусственной шкурой, а напротив дивана в углу действительно стояла ёлка. И немудрено, что она осталась незамеченной — украшения отсутствовали.
Андрей обернулся, взглянул на сиротливо голую, хоть и пушистую ель, кивнул.
— Да. Я так понял, гостям предлагается украсить её по своему вкусу. Так у них в рекламной брошюре указано.
— Тут и украшения есть?
— За комнатой с продуктами небольшая кладовая. Всё там.
— М, — качнула головой она, но видно же было, что весь этот разговор просто ширма. Думала она о чём-то другом.
Андрей не собирался теряться в догадках.
— Не поделитесь со мной своими печалями?
Его вопрос заставил её поднять на него взгляд. Из собранной в свободный узел русой гривы вывалилось несколько прядей, странным образом светившихся в молочно-белом свете утра. Глаза ясные, но почему-то сердитые. Интересно, что он успел натворить?