Лада Зорина – Босс для Ледышки (страница 23)

Глава 24

Я влетела в свою спальню в полуневменяемом состоянии, только чудом не шлёпнувшись со ступеней по пути.

Сердце трепыхалось в горле, и мне пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя.

Мамочки, мамочки, мамочки… что это было? Как до такого вообще докатилось?!

Я принялась наматывать круги по комнате, не переставая трясти рукой, — ладонь до сих по жгло. Происходившее напоминало какую-то пошлую трагикомедию. Ссора вспыхнула буквально на пустом месте.

Но на пустом ли?..

Ну вот как я могла втолковать ему, что всё это… всё это неправильно! Что он должен немедленно прекратить обо мне… заботиться! Так быть не должно, не должно — и точка! Потому что заставляет думать и воображать себе всякое. Но я бы скорее язык себе откусила, чем призналась ему в подобном.

И всё же Волков каким-то невероятным образом это чуял. Знал ведь, что говорил, когда упомянул о том, что я никого к себе не подпускаю. Да, не подпускаю. Потому что на то есть веские причины! Но обсуждать настолько личные вопросы с начальством никогда в жизни не пришло бы мне в голову. Да и где вообще это видано, чтобы люди заводили разговоры по душам, после того как едва не подрались?

Я уж точно не собиралась вываливать на своего начальника такую объяснительную. Это попросту унизительно — плакаться в надежде на чужую жалость.

Вот только знал бы Волков, как он прав… Эта его попытка огородить меня от неприятностей, к сожалению, работала как триггер. Напоминала о том, как всё начиналось с Сергеем.

Я сглотнула подкатывавшие к горлу слёзы и сбавила шаг, приложила горящую ладонь к бедру.

Нет, я ни в коем случае не собиралась проводить прямых параллелей, но Сергей тоже поначалу делал всё возможное, чтобы я ему доверилась. Хватался решать мои проблемы, всеми правдами и неправдами доказывая свою незаменимость и необходимость в моей жизни до тех пор, пока я не начала поневоле ощущать себя от него зависимой.

А потом я от этой «зависимости» добрых полгода отходила.

Не нужно мне это. Вот что угодно, но повторения чего-то даже отдалённо похожего мне точно не нужно.

Просто именно отсюда вся паника, отсюда — и всё остальное. Уж лучше привыкнуть со всем справляться в одиночку, чем потом снова собирать себя по осколочкам. Собрать-то, может, и соберёшь, но цельной больше никогда не будешь — как разбитая, но склеенная чашка. Каждый шов, каждый шрам — напоминание о том, как с тобой поступили. Напоминание о том, что нельзя быть излишне наивной и доверчивой.

Я, наконец, остановилась, вздохнула и присела на кровать, упёршись ладонями в колени.

Но вот пощёчину он заслужил.

Потому что просто даже подумать такое… Подумать, что я стала бы крутить романы со всеми подряд…

Я-то всего лишь пыталась до него донести, то ничего такого не произошло. От этих дурацкий ухаживаний никто не пострадал. Все мои ухажёры слишком трусили, чтобы предпринимать какие-то серьёзные шаги. К чему лишние скандалы разводить?

Я могла бы ещё долго сходить с ума от пережитого, но зазвонивший телефон прервал лихорадочный хоровод моих мыслей, заставив едва не подпрыгнуть на кровати.

Мама. Господи боже, фух…

Разговор с ней позволил мне сначала отвлечься, а потом и действительно чуточку остыть. Мы говорили долго — я никуда не спешила, и беседа сотворила вдвойне благое дело — немного успокоила меня и явно успокоила маму. Она больше не переживала и уже не подозревала меня в том, что я чего-то недоговариваю или что-нибудь приукрашиваю, чтобы её не пугать.

Попрощавшись с ней, я свернулась калачиком на постели и уснула — отпустившее нервное напряжение уступило место жуткой усталости, будто я с утра целый вагон разгрузила.

Очнулась уже после обеда, просидела на кровати, гадая, стоит ли спускаться вниз. Передумала. Кажется, морально я была ещё не готова снова встречаться с Волковым лицом к лицу.

В дорогу с собой я брала ноутбук, но попытки убить время за чтением новостей не слишком-то помогли. Все мои надежды на то, что погода каким-то чудом переменится, конечно же, не оправдались.

В итоге до самого вечера я, как последняя трусиха, чистила рабочую почту, рассортировывала файлы, набрасывала контент-план на январь и даже протирала пыль в спальне — словом, делала всё, до чего только додумалась, только бы не спускаться вниз.

Ну вот разве так поступают адекватные взрослые люди?..

В конце концов за пищей-то мне когда-нибудь отправиться придётся.

Но вредный голосок внутри меня проверещал, что я ни за что этого не сделаю, пока Волков не отправится спать. И я, сгорая от стыда, с ним согласилась.

Чего я боялась? Что меня сейчас так пугало?

Я боялась его? Или себя?

Я не успела ответить на этот вопрос. Позвонила Оля. И разговаривать с ней в кои-то веки было сложно, но она всё-таки вытащила из меня признание в том, что мы с Волковым повздорили.

— Слушай, — сказала она мне тоном строгой учительницы. — Лезть с расспросами не буду, но одно тебе скажу. Волков — человек справедливый. Это говорит тебе та, кто с завидной частотой от него нагоняи получает. Если он себе лишнее позволил, это не со зла. Вспылил. Бывает.

Мы помолчали, и она по-своему расценила моё нежелание отвечать.

— Я не говорю, что ты должна, грубо говоря, подставлять другую щёку, но Жень, вот поверь. Если он виноват, просто дай ему время. Он сто процентов извинится.

Она ещё долго говорила, приводила примеры и всячески уговаривала меня не унывать. И попрощалась я с ней в откровенно смешанных чувствах.

Но не потому что она меня в чём-то переубедила или заставила взглянуть на вещи по-иному. А потому что до меня наконец-то дошло, что всё это время я на него вообще-то и не злилась. Что наша ссора дала выход эмоциям, которые необязательно были злостью. По крайней мере, я уже не держала на него зла за утренний «обмен любезностями».

И поздним вечером, когда я наконец-то набралась смелости отправиться вниз, я поняла, в чём дело. Дело как минимум в сорванных планах — Волков ведь тоже переживает, что не сможет провести праздники с любимой женщиной, как и я — со своими родными.

Мы оба перенервничали. Но мы взрослые люди и в состоянии прийти к компромиссу.

Уверена, мой начальник точно такого же мнения. А значит, у нас есть шанс на примирение.

Поэтому я решительно распахнула дверь спальни и под счастливое урчание своего пустого желудка, предвкушавшего долгожданный ужин, потопала вниз.

Глава 25

Спалось откровенно хреново. Давно ему так хреново не спалось. Удивительно, но даже хуже, чем вчера.

Устав торчать в пустой гостиной и бесцельно клацать кнопками пульта в попытках отвлечься хоть на что-то в телеке, он ушёл в гостевую. Миронова заперлась наверху, и он не стал её трогать, сам подивившись своей нерешительности. Или, может, в нём до сих пор говорило раненное эго? Не дозрел до того, чтобы идти к ней на поклон?..

Андрей притронулся к своей заросшей щеке и невольно усмехнулся — а рука-то у Евгении Станиславовны не сказать чтобы лёгкая.

И не сказать чтобы он жаловался.

Если такова плата за удовольствие делить с ней эти новогодние праздники, он согласен. Где подписать?

Андрей протянул руку к прикроватной тумбочке, нашарил телефон, взглянул на время и поморщился — ещё и одиннадцати нет. Ложиться спать в такое время на выходных — просто позорище.

К слову, Катя за весь день так и не позвонила. Обиделась. Снизошла до текстового сообщения под вечер. Ну и стал бы он в ответ прояснять ситуацию с Мироновой? Да нет, конечно. Ответил максимально доброжелательно, мол, всё в порядке, надеюсь, у тебя тоже. В ответ пришло короткое «да». Вот такой содержательный диалог.

Как замечательно у него год заканчивается — поссорился и с ней, и с Мироновой. Но Катерина в принципе любила время от времени закатывать что-нибудь в таком вот роде. Он привык. А вот Евгения Станисл… господи, как он устал её так называть! Но ехидный некто в его голове напомнил, что это было его личной инициативой. Его придумкой. Так рефлекторно срабатывал ментальный предохранитель, напоминая Андрею о реальном положении дел: он босс, она его подчинённая. Ничего более.

Интересно, что она сказала бы, если бы узнала, с чего всё начиналось для него. Почему он её не уволил, почему не позволил бы сделать этого никому другому и почему он в конце концов стал встречаться с Катей.

Андрей перевалился на спину, закинул одну руку за голову и уставился в потолок.

Предприимчивая Катерина таки получила желаемое — статусного мужика, которым часто хвасталась перед подругами, будто своим тяжко отвоёванным трофеем. Он об этом бы и не знал, да Никита — любитель сплетен и чужих тайн — зачем-то обо всём ему докладывал.

Их отношения в сущности-то и завязались из-за её подхода к делу. «Мы просто согреем друг другу постель, пока не отыщем кого-нибудь ещё», — предложила Катерина, пока он ломал голову, как прекратить все пересуды в офисе о его романе с Мироновой. После скандала на корпоративе её рано или поздно совсем затравили бы, а раздуваемые прессой слухи о её нынешней неприкосновенности и «неслучайном» получении места в компании бросали тень и на кадровый проект его отца. Андрей не мог допустить, чтобы искренняя попытка Мироновой заступиться за официантку в итоге сломала жизнь ей и навредила компании.