Лада Земниэкс – Москва кричит (страница 6)

– Родные мои, простите, что так поздно, – раздался женский голос, и гостья буквально вихрем внеслась в помещение, разогнав образовавшиеся в нем грозовые тучи, по крайней мере так это ощутила Августина.

– Хильда, – радостно воскликнула девушка и улыбка сама расплылась по ее лицу, – мы рады тебе в любое время.

– Что-нибудь налить? – спросил Август, тоже заметно посветлев при виде старой подруги. Она была для них кем-то вроде доброй тетушки, которая всегда защитит, потреплет по голове и с любовью скажет: «Какие же вы у меня балбесы, но такие хорошие».

– Ох, ребятки, налить и всем троим, – сказала она, выбрав место, где они смогут присесть, – я к вам с долгим разговором.

Августы переглянулись. Стало понятно, что вот сейчас выяснится, что же таким грузом лежит на сердце у девушки, ведь Хильда лучше всех знает обо всем происходящем в городе. И как хорошо, что новости принесла именно она. Она умеет скрасить любую горечь своей неисчерпаемой любовью. А заодно вместе будет легче придумать план, если они могут хоть как-то изменить положение дел, в чем бы эти дела ни заключались.

– Так значит, вы до конца не понимаете, что это такое, – сказал Август, когда они дослушали историю. Он сидел, сощурившись, глядя в пустоту и впившись зубами в нижнюю губу, как делал всегда, размышляя над сложной задачей, – нам бы сходить всем вместе посмотреть, как это выглядит в реальности.

– Согласна, пока не поймем, с чем имеем дело, нет смысла строить планы, – подтвердила Августина.

– Только умоляю вас не ходить сейчас, лучше дождитесь утра, – как можно жалостливей сказала Хильда, переводя взгляд с одного на другую и заранее зная, что они не послушают.

– С утра открывается бар, – пожав плечами, ответила Августина, – мы теперь работаем весь день, заменить пока некому.

– Ты с нами? – сказал Август, уже поднимаясь и собирая пустые стаканы.

– Да куда ж я вас оставлю, – вздохнула Хильда, допив последний глоток и отдавая свой стакан, – Август, только возьми с собой какой-нибудь инструмент с собой, хотя бы ту старую флейту.

Они шли по ночной Москве, направляясь к Покровке. Улицы были странно пустыми, непохожими на обычную вечно бодрствующую столицу. Никакой подвыпившей молодежи, никаких такси, ни одного посетителя в многочисленных барах, будто они пропустили конец света и теперь одни в целом мире. Наконец Хильда указала на низкую арку старого двухэтажного дома, и они свернули во двор.

– Вот же ж col pugno, – пробормотал Август. Он всегда заменял ругательства понятными только ему музыкальными терминами. Возможно, он подбирал их так, чтобы значение совпадало с эмоцией, а может быть, говорил первое, что пришло в голову, по крайней мере Августина еще ни разу не слышала, чтобы слова повторялись. И тем не менее нетрудно было догадаться, что он имеет в виду, как и понять, что ситуация и правда отвратительная.

– Говоришь на духовной стороне это место выглядит так, будто его стерли с лица земли? – спросила Августина, с трудом отведя взгляд, чтобы посмотреть на Хильду.

– Ты же и сама можешь взглянуть, чего спрашивать?

Не понравился Августине такой ответ, но не из-за того, что всегда добродушная и заботливая Хильда вдруг сделалась неприветливой. Просто она знала, что та сейчас изо всех сил борется с болью в горле, вставшей комом и мешающей выдавливать слова. Знала и то, что Август едва стоит на ногах и пытается не поддаться голосу, шепчущему: «Останься со мной. Закрывай глаза. Позволь туману забрать тебя, и все пройдет». Это она, жившая с эмпатией с рождения, вскоре научилась отключать все чувства, отделять свои от чужих и выбирать, как с ними поступать. Мало кто на это способен. И Августина поняла, что сейчас действовать придется самой. Она закрыла глаза. Чтобы увидеть духовный мир, нужно сосредоточиться, безоговорочно довериться тому, что он и правда есть. Разглядеть сначала хотя бы свои следы – бледно сияющие зеленым, словно светлячки, затем следы друзей – светло-голубые, дрожащие у Августа и переливающиеся, как бензин, у Хильды. Ощутить нить, которая проходит сквозь твою грудную клетку и связывает тебя с чем-то, что находится далеко позади и впереди. Возможно, это «что-то» не так уж и недосягаемо, но у Августов эти нити плотно переплетены, сверкают и уходят в бесконечность. Увидеть, как она пересекается и соединяется со множеством других нитей. А потом обнаружить пустоту. Просто отсутствующий кусок в паутине, к границам которого нити свернулись, обрываясь, и повисли в воздухе. Каждая из них почернела, будто обуглилась. Когда человек умирает от старости или болезни, его линия жизни к концу становится прозрачной, пока не исчезает совсем. Если смерть насильственная, она может быть грубо оборванной, но по крайней мере остается цветной. И всегда четко видна точка, а потом нить исчезает совсем. Подобного же Августина раньше не видела. Это зрелище так заворожило, что она почти забыла о том, что говорила Хильда, и зачем вообще они здесь.

– Август, – быстро сказала девушка, когда наконец смогла открыть глаза, а затем резко развернула друга за плечи, заставив посмотреть на себя, – доставай флейту, сейчас.

Августу потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, кому принадлежат эти прекрасные сияющие светлячками глаза. А потом морок исчез, будто его и не было. И в этот момент он уже точно знал, что делать. Флейта будто сама прыгнула в руки из кармана джинсов и сама же запела одну из любимых мелодий. Бодрую, но одновременно тоскливую, но не безнадежную, а уверенную, и даже можно сказать – воинственную. Закрыв глаза, он видел как прозрачно-голубые лучи, выходя из его рук, обвивают все вокруг. Видел Августину и Хильду, окруженных его сиянием. Видел, как голубой свет, ни перед чем не останавливаясь, направляется к цели, к пустоте, чтобы заполнить ее собой. В этот момент он верил, нет, точно знал, что все еще можно исправить, можно вдохнуть жизнь, ведь музыка никогда его не подводила. Но не в этот раз. И глядя, как пустота поглощает его свет, он не мог в это поверить. Играл яростнее и громче, забыв обо всем: о себе, друзьях, о том, что нужно дышать, что он стоит на земле, что существует еще какой-то мир за пределами этой мелодии. Играл, пока пустота не забрала всю музыку, оставив после себя ничто. И тогда Август рухнул на землю. «Неужели подо мной все еще трава, а не бездна?» – последняя мысль, которую он успел поймать прежде, чем мир исчез.

Августина думала, что не переживет этот вечер. Когда голубой свет перестал застилать глаза, она увидела полупрозрачную фигуру на земле в паре метров от себя. Фигура лишь очертаниями напоминала ее друга. Она упала рядом с ним и поняла, что не может даже прикоснуться. Его тут больше нет.

– Хильда! – изо всех сил закричала девушка, выводя подругу из транса, – Хильда, срочно!

Женщина наконец сфокусировала взгляд на источнике крика и подбежала. Главная способность Хильды – доставать людей с того света, если на этом от них еще хоть что-то осталось, если душа не успела перейти полностью.

– Он здесь, не переживай, только растерял силы и иллюзию тела. Это мы быстро поправим.

Они возвращались в молчании. Августина поддерживала друга под руку, хотя тот уверял, что уже в полном порядке, но она-то знала, что, может, в сознание он и пришел, но все еще пребывает в шоке и едва ли видит, куда идет. Им всем было, о чем подумать. Но и в то же время непонятно, что обсуждать и вообще делать дальше. Огни проблесковых маячков стали видны еще от метро Китай-город, и чем ближе друзья подходили к бару, тем сильнее ускоряли шаг. Осознание пришло не сразу. Красные пятна пожарных машин, удушающий дым, мужчина, удерживающий их на расстоянии, разбитые окна – все смешалось пятнами и не умещалось в сознании. То, о чем они мечтали, над чем так долго работали, чему отдали сердце, обуглилось, расплавилось, разлетелось взрывами, развеялось по ветру, покрылось пеной. Тот самый бар сгорел дотла.

Я и Красный – Огонь

Мясницкая улица

Солнце всегда находит способ до нас добраться.

«Клара и Солнце», Кадзуо Исигуро

Есть в Москве места, пропитанные молодостью и тусовкой насквозь, через столетия. Здесь так и хочется кинуть в шоппер пару книг из магазина «Библио-Глобус», взять кофе навынос в свой стаканчик и идти с подружкой под руку, обсуждая влияние урбанизации на русское изобразительное искусство, встретить друзей у бара и решить – а почему бы и нет? – присоединиться, ведь у вас ни обязанностей, ни страха перед будущим. Какой страх, если ты и твои друзья бессмертны, как и любой человек, который достаточно молод, чтобы не осознавать быстротечность жизни? И как знать, может, этим настроением мы обязаны тому, что наступаем на все еще сохранившиеся следы Пушкина, Грибоедова, Черткова, разных юных художников, поэтов и другой просвещенной молодежи каждой эпохи, проведших здесь тысячи умопомрачительных вечеринок и всевозможных мятежно-образовательно-алкогольных собраний.

Думала обо всем этом, пока шла вверх по Мясницкой улице мимо Высшей школы экономики – того еще места силы для всех свободных и пока еще безработных. Когда-то мечтала сюда поступить, а теперь вспоминать страшно картины, если их можно так назвать, которые принесла на творческий конкурс. Спасибо, что не выгнали, погоняя горе холстами, как веником, и даже в лицо не посмеялись, а вежливо поулыбались и молча выставили непроходной балл. А я тогда и не поняла ничего, гордилась порисульками. Нет, нарисовано-то и правда неплохо, вот только к дизайну, на который мечтала поступить, не имело никакого отношения. Хотя кто знает, может, если бы посмеялись, я бы вообще забросила творческий путь. И где была бы сейчас? «Поросль грибов во рту собирала, вот где», – буркнула я про себя, обрывая такие мысли. Грех жаловаться, раз я все равно стала дизайнером, у которого всегда большой выбор, с кем бы поработать на фрилансе.